– Да мы теперь тезки с тобой, Серый! Два Гриши лучше, чем один Грыжа! – радостно провозгласил Грыжа.
Сергей без улыбки взял конверт, достал из него паспорт, раскрыл и все внимательно прочитал, запоминая. После чего аккуратно вложил паспорт обратно в конверт и проговорил спокойно:
– Надо бы узнать, в какой гостинице Тамаз с Веселым чалятся, если еще не свалили в Москву.
Наступила неожиданная тишина. Смятый уселся бочком за стол, протянув изувеченную ногу, и заговорил, глядя на Сергея:
– Здесь они, Серега. Никуда не девались. Живут в гостинице «Центральная», в двухкомнатном номере на втором этаже. Обошли все малины и твоих бывших друзей-музыкантов. Ищут они тебя и скоро найдут. Примак сказал, будто блатные наши в курсе, что ты в пересылке в одной хате торчал с Обломом на соседних шконках. Значит, и они уже в курсе, и скоро пожалуют. Надо быть готовченко – эти черти тертые и знают, как брать, когда, знают где. У нас теперь выбор один, Серега: быть убитыми или убить самим. Ты готов?
– Готов, – ответил коротко Сергей и поднялся за чайником. Взял его, потрогал рукой и разлил по кружкам, стоявшим на столе.
– Надо бы дежурство организовать, грыжу им в зад! Три часа один, три часа другой, три часа третий. Чур, я первый! – проговорил с усмешкой Грыжа.
– Ты прав, Гриша, надо. Только эти козлы ушлые и борзые. Они придут, когда их не ждут. Другие бы часика в четыре утра подкатили, втихаря, чтоб шито-крыто, а эти нет – этих надо пасти и в любую минуту быть готовыми к встрече. Умные шибко и хитрые, да на хитрую жопу есть хрен с винтом! Надо их перехитрить, – задумчиво произнес Смятый. Помолчал и продолжил: – Начнем с того, что включим во всех комнатах свет и закроем на замки все двери. Пусть гадают, где мы и сколько нас. Если пойдут внаглую через центральный вход, надо секретки насверлить – отверстия для стволов и для глаз. Когда в них стены начнут стрелять, мало не покажется. Хуже, если пойдут с двух сторон, а то и с трех, – черт знает, сколько их будет!
Сергей удивленно посмотрел на Смятого, но не так удивленно, как в прошлый раз, и проговорил тихо:
– Смятый, ты извини, конечно, но это война не ваша. Давайте я уйду, а вы им скажете: ушел, мол, куда – неведомо. Или, на крайняк, вы уходите, а я отстреляюсь как-нибудь.
– Ну, насчет уйти тебе я думал. Запытают они нас, замучают похлеще мусоров – все расскажем: и когда ушел, и куда, даже если знать не будем, куда ты дернул. Так что это не годится. А если нам с Грыжей уходить, так совсем смешно получится – уходить из своего дома, у нас ведь другого нет, да и братва не поймет – предъявит. Ведь Облом кент наш, и если он тебя прислал – значит, должны помочь. Кроме того, должок у меня остался: должен я Облому за то, что меня спас когда-то, а долги надо возвращать. В общем, я никуда не ухожу, остаюсь с тобой, сам ведь на твою войну напрашивался – зло покарать хочу. Грыжа же пусть сам решает, уходить ему или остаться. – Смятый посмотрел на Грыжу и добавил: – Здесь, Гриша, свалить не западло. Дело жизни твоей касается, и все поймут правильно.
– Ну вот, опять! Всем воевать, а Грыже свалить! Другим, может, и не западло, а мне в падлу даже слышать это от тебя, кентуха! Мало мы с тобой, что ли, в передрягах были, Смятый? Грыжу им во все места, чтобы я своих дружков бросил в случае кипеша? Не было такого! Где ты, Смятый, там и я. Остаюсь я, Серый, по своей воле – ты мне по душе пришелся, да и идти-то некуда. Хоть и страшновато, ссу маленько, но остаюсь, – засмеялся Грыжа. Все улыбнулись и замолчали, пока молчание не прервал Сергей:
– Я, может, опять что не то скажу – так звиняйте. Смятый, может, ты попробуешь предсказать, когда они придут, как, откуда? Ведь как-то у тебя это получается – сам видел.
– Да не могу я, Серега, по заказу это делать, по желанию своему. Оно само приходит, накатывает, когда надо и не надо. Я ведь не колдун какой и не ясновидящий, я обычный калека. Это братва по зонам пустила слух, что я экстрасенс, знахарь, чародей. Да все это брехня! Накатывает иногда на меня что-то непонятное, будто видения какие, – так я потом и сам их плохо помню, что это было. Болит после нестерпимо и опустошает, будто высасывает силы из меня до капельки.
Смятый замолчал, а Грыжа заговорил:
– Ты знаешь, как ему хреново после этих припадков, Серега? Идти не может, стоять не может, сидеть не может, весь мокрый. Уж я-то знаю. Навидался. Грыжу ей за щеку, этой напасти!
– Понятно, – проговорил Сергей. – Тогда вам все же лучше уйти. Я понимаю, что не годится хозяев гнать из дома, но по-другому не получается. Они придут сюда меня искать – я их и встречу один. Хватит с меня невинных жертв!
Сергей поднялся и, больше ни слова не говоря, вышел из кухни, прошел на второй этаж в отведенную ему комнату и лег на койку. Через какое-то время к нему поднялся, прихрамывая, Смятый. Присел на кровать напротив, выставив ногу, и заговорил: