– Не заметил никого, хоть и проверился, как учили, – ответил Грыжа. И спросил: – А чего дальше-то делать?
Смятый, не ответив, опустил голову на грудь и опять будто забылся. Посидев так некоторое время, вдруг заговорил хриплым голосом:
– На кладбище он завтра поедет с каким-то мужиком – к матери на могилу. За ним двое идут – убить хотят. После церкви (а лучше до) уводи Серегу на вокзал, на электричку междугороднюю. По дороге спрыгните у переезда и сюда добирайтесь пехом. А мужик пусть к дочерям на север едет – он им не нужен. – Смятый открыл глаза, поднял голову и, мучительно посмотрев на Грыжу, продолжил: – Так что, Гриша, ты завтра часиков в семь утра поджидай Серого у подъезда и страхуй. А теперь спать пора.
Смятый поднялся и, шатаясь, направился в свою комнату, а Грыжа пошел в свою кладовку – так он обычно называл свою комнатуху на втором этаже.
А Сергей с Байроном сидели на кухне в пустой квартире Нины Васильевны и пили молча, не чокаясь.
На следующее утро, спозаранку, Грыжа курил на площадке подъезда напротив и поглядывал на подъезд Сергея через окно. В районе семи подъехала черная «Волга» и из нее вышли двое. Один – здоровенный кавказец, – не оборачиваясь, направился по ходу движения и уселся на скамью. Второй – тоже крепкий малый, белобрысый, с улыбкой на лице – рассчитался с водителем и направился к подъезду, в котором находился Грыжа. Вынул из кармана газету, уселся и принялся читать. Грыжа слегка забеспокоился и поднялся на этаж выше, продолжая наблюдать.
В восемь с небольшим на крыльце показались Сергей с помятым мужчиной. Они оба, мрачные и небритые, спустились по ступенькам и пошли по двору. Кавказец с ленцой приподнялся и двинулся за ними. Веселый интеллигент с газетой направился следом. Грыжа быстро сбежал вниз и пустился вслед за всеми. Дойдя до трамвайной остановки, не обращая внимания друг на друга, они забрались в переполненный трамвай и поехали. На остановке «Кладбище» Сергей с мужчиной вышли из трамвая, вышли и все преследующие. У ворот на кладбище Сергей купил живые цветы у старушек и чуть дальше, в ритуальном киоске, – венок. Байрон стоял с безучастным видом и ожидал Сергея. Потом они направились вглубь кладбища. Кавказец и интеллигент с газетами остались за воротами, а Грыжа последовал за Сергеем. После того как Сергей с мужчиной пробыли с полчаса у свежей могилы, возложив цветы и венок, Грыжа, осмотревшись, подошел к ним и тихо произнес:
– Здорово, Серега. Прими мои соболезнования, но нам надо срочно уходить, и не через центральный выход, а огородами. Тебя пасут двое. Один – кавказец здоровенный, другой – весельчак светлоголовый. У входа остались.
Сергей посмотрел удивленно на Грыжу и спросил:
– Здорово, Грыжа! Ты как здесь?
– Смятый послал. Нам надо разделиться. Не знаю, как вас звать-величать, – обратился Грыжа к Байрону, – но вы должны ехать куда-то на север к дочерям. В городе вам оставаться нельзя. А мы, Серый, линяем на электричке, – посмотрев на Сергея, закончил Грыжа.
– Но мы хотели зайти еще в церковь – заказать молебен за упокой, поставить свечи, – заговорил неуверенно Сергей.
– Сережа, видно, дело срочное и надо расходиться, а храмы повсюду есть, и главный храм – в наших душах, и память наша в них останется навеки. Я что-то, честно, боюсь за тебя, Сергей. Прощай. Адрес наш и телефон у тебя есть? – спросил Байрон, протягивая руку Сергею и тревожно поглядывая по сторонам. – Будем расходиться.
– Люблю понятливых, – отозвался Грыжа. И продолжил: – Значит, вы тикаете сюды, а мы туды.
И Грыжа указал рукой на боковую аллею.
Через час Веселый, почуяв неладное, подошел к Тамазу, стоявшему по другую сторону ворот кладбища, и с ухмылочкой произнес:
– Я говорил: у подъезда надо валить его! Ноги сделал твой Сэргэй! Срисовал нас какой-то приблатненный прыщ с юркими глазами. Я его на остановке приметил. Непрост наш музыкант, ох непрост! Пошли могилу проверим.
Тамаз мотнул головой, и они направились на кладбище. Но Сергей с Грыжей уже ехали на трамвае на железнодорожный вокзал, а Байрон мчался на автобусе-экспрессе в аэропорт.
На Майский Сергей с Грыжей добрались уже к вечеру и, не заходя в пивнуху «Русалочка», направились к Смятому на хазу. Смятый был на месте и как будто поджидал их. Грыжа во всех подробностях рассказал обо всем и с гордостью заявил:
– Грыжу им в гланды, козлам рогатым!
Смятый помолчал в раздумье и произнес:
– Значит, кавказец этот – сам Тамаз, правая рука Шалико. А второй – Веселый, которого все боятся как огня пуще Шалико. Киллер он у них штатный – зверюга и садист, каких свет не видывал. И если эти оба козла здесь, надо готовиться к худшему. Завтра на стрельбище двинем – тренироваться. Ты когда-нибудь из «макара» стрелял, Серега?
– Из карабина в армии стрелял, а из пистолетов не приходилось, – мрачно ответил Сергей.