– Жечь они нас придут, сволочи! В поселке же никого нет, кроме работяг из мастерских на время работы, бичей да нас с вами. И пожарку некому вызвать. Живыми мы им не нужны, особенно ты, Серега. А так – сгорел старый барак, и дело с концом, никакого криминала. Участковый потом протокол замастырит: мол, неосторожное обращение с огнем, замыкание в электропроводке или бичи погреться захотели. Уходить вам с Грыжей надо, Серега. Хоть и наблюдают за домом, но по темноте можно оторваться.
Смятый замолчал, тяжело дыша. Сергей опять удивленно посмотрел на Смятого и тихо проговорил:
– А ты как же, Паша?
– Паши давно нет, и Смятого скоро не будет. Уходите вдвоем по темноте, а я как-нибудь выкручусь. Выйду к ним, скажу, что вы свалили, а я, калека, один в доме. Попробую время потянуть – меня же многие в криминальной среде знают, братва поразнесла про меня небылиц всяких, во всех зонах: я будто чудотворец какой. Может, и подействует, прохиляет, пощадят. – Смятый помолчал, отдышался и продолжил: – Уходи куда-нибудь на север. Там подготовься хорошенько, все продумай, а потом уже за Шалико берись. Его без подготовки не взять – многие хотели, да он, падла, изворотливый, как змей, и чуйку имеет природную. А сейчас еще окружил себя целой армией охраны. И вот еще что, Серега. Ты бы взял с собой Грыжу. Не приспособлен он к жизни на воле. Он хоть занозистый, но верный – не продаст и не предаст никогда и поможет, чем может, всегда. Со мной вон сколько возится, а я ведь ему никто. Одно сострадание с его стороны ко мне – жалко ему всех, вот и возится, – Смятый замолчал.
И здесь, запыхавшись, в комнату влетел Грыжа со словами:
– Там они, на улице стоят! Этот абрек здоровый с интеллигентиком веселым, которых я во дворе твоем видел, Серега! И на кладбище они вертелись. А с ними еще каких-то трое – не видел их раньше. Стоят внаглую перед входом, базарят и смеются чему-то.
– Опоздали, – произнес Смятый скрипуче.
– Чего опоздали-то? Грыжу им под мышку! Стрелять их надо, шакалов! – негромко прошипел Грыжа, глядя вытаращенными глазами то на Смятого, то на Сергея.
– Опоздали по верху идти – уходите через теплотрассу! – проскрипел Смятый.
– А ху-ху не хо-хо? Как я тебя здесь оставлю одного? А с тобой там не пролезть, – испуганно прошептал Грыжа.
– Следи за базаром, Грыжа, – устало проскрипел Смятый.
– Сам следи за своим базаром! Че говоришь-то? Как я тебя здесь брошу? Запытают они тебя до смерти, грыжу им в позвоночник! – огрызнулся Грыжа.
– Не спорь, Гриша. Времени нет спорить. Уходить вам с Сергеем надо, не ерепенься. А я прикинусь шлангом – скажу, что калека и не при делах. Может, отмажусь? – тяжело дыша, проговорил Смятый.
– Ага, отмажешься… Чайку попьете и разойдетесь! Да они из тебя все кишки вытянут и на батарею намотают сушиться… – начал было Грыжа. Но Смятый остановил его:
– Теряем время, Гриша! Собирайте быстро все самое необходимое – документы, деньги, стволы – и валите отсюда. Бог вам в помощь, пацаны, а за меня не ссыте.
– Ага, не ссыте! Мальчик сыт? – быстро проговорил Грыжа. И, повернувшись к Сергею, спросил: – Серега, ты знаешь этот анекдот – «мальчик сыт»?
– Нет, – ответил Сергей. А Смятый мучительно произнес:
– Сейчас не время, Грыжа! Валить вам надо.
– Ага, сейчас! – ответил Грыжа. И, посмотрев на Сергея, продолжил: – Братва сидит в ресторане, омаров хавает. Здоровых таких. Мимо идет миловидная молодая мама и ведет пацана лет семи за руку. Пацан уставился на омаров – ну, кто-то из братвы и предложил ему: «Че смотришь, пацан? Садись и хавай». А мама, такая гордая, отвечает братве: «Мальчик сыт!» Пахан глянул на пацана и рявкнул: «Не ссы, мальчик, садись и хавай!» – И Грыжа один, как-то по-детски, засмеялся вполголоса, но, тут же замолкнув, произнес: – Хрен я отсюда уйду, Смятый.
Смятый прикрыл глаза и проговорил:
– А ты, Гриша, омаров-то видел когда-нибудь?
– Нет, а что? – ответил напористо Грыжа.
– Понятно, – проговорил Смятый.
– Понятно-приятно! Грыжу им в пуп этим омарам! – опять огрызнулся Грыжа.
И тут заговорил Сергей:
– Я тоже остаюсь, Смятый. Давайте определим позиции: кто где будет?
– Какие позиции, Серега? Они нас жечь сейчас будут. И еще одно, – заговорил, сбиваясь, Смятый.
И тут с улицы послышался издевательски уверенный, громкий голос Веселого:
– Эй, придурки! Давай меняться! Мы вам вашу телку сисястую с женским половым органом, а вы нам музыканта, пидорка этого московского. А если нет, то постреляем вас как зайцев, когда побежите, а ее трахнем и грохнем здесь же. Дельное предложение, но действует недолго. Ну так что, Мятый-лохматый? Ты у них вроде как за бугра – решай, короче. А еще говорят, что ты ясновидящий? Че-то непохоже! Водички бы приготовил заранее хотя бы, а то ведь пожарные не приедут. Траншею там кто-то прокопал, канализацию прорвало. У вас там говном не пахнет?
Сергей с Грыжей осторожно подползли к окну и выглянули. В десяти метрах перед центральным входом в барак-общагу стояли трое. Тамаз чуть поодаль, а перед ним – Веселый, прятавшийся за Светланой-барменшей в белом передничке и чепчике.
Грыжа отпрянул от окна и прошипел: