Василина вздрогнула и спросила:
– Что у меня будет хорошо, Иван Тимофеевич?
– Все! Все будет хорошо, Василина! – ответил весело Иван. – У тебя чистая душа. А тот, который нам дает такие души, оберегает их и нас заодно, ведь придется возвращать душу-то. Желательно не испачканной. Хочешь чаю?
– Да, – ответила Василина.
– Тогда нарезай бутерброды. Хлеб – в хлебнице. Колбаса и масло – в холодильнике. А я заварю свеженького, – проговорил Иван и направился к плите.
Вскипятил свой никелированный чайник со свистком. Заварил свеженькой ароматной заварки и разлил чай по стаканам.
– А как это – писать картины? – спросила Василина.
– А я и не знаю, – весело ответил Иван.
– А как же вы будете меня учить? – снова спросила она.
– А я и не буду тебя учить. Этому не научишь. Я буду смотреть, как ты будешь писать, и немного подсказывать, вот и все.
– Но надо же знать основу письма, технику, как краски разводить, – улыбнувшись, проговорила Василина.
– А твоя бабушка умеет краски разводить? – спросил Иван.
– Раньше не умела, а сейчас научилась, – ответила она.
– И ты научишься. Это самое простое. А зачем ты хочешь научиться рисовать? – вдруг спросил Иван.
– Мне хочется умножить красоту этого мира, если получится, – тихо проговорила девушка.
– Получится, Василина. На вот ватман и карандаш и нарисуй что-нибудь, желательно – веселое. Грусти же и так хватает, – мягко проговорил Иван.
– Я зверушек разных люблю рисовать, они смешные, – ответила Василина.
– А медведя тоже можешь смешным нарисовать? – спросил Иван.
– Да, когда он лапу сосет или мед ею поедает с аппетитом, – ответила она.
– А ты знаешь, Василина, что медведь и правда лапу сосет, когда спит в берлоге? Он так поддерживает пищеварение, вырабатывает желудочный сок, когда впадает в анабиоз зимой, – сказал Иван.
– Нет, я не знала этого. Я думала, что это шутка, – ответила Василина, и ее глаза заискрились.
– Вот что, Василина. Здесь сколько угодно ватмана и карандашей. Ты порисуй, что тебе хочется, а я пойду на мужскую половину и поработаю там. А потом подумаем, как нам выстроить обучение, – сказал Иван, поднялся и ушел в свою маленькую спаленку.
Лег на кровати на живот, подложил руки под голову и заулыбался. Он пролежал так с час, а потом вернулся к Василине. На обеденном столе лежали листы ватмана с очень даже неплохими рисунками разных животных, написанные нетвердой девичьей рукой. Он посмотрел все рисунки и сказал: «Ну вот. Я же говорил, что не буду тебя учить, а буду только подсказывать. Вот здесь объема добавить надо штрихами. Здесь нужно ракурс изображения поменять для пущей выразительности. Кошке голову не мешает наклонить, кстати, кошечка-то на мою Дымку похожа». Лежавшая на соседнем с Василиной стуле Дымка подняла голову на Ивана. «У зайца уши развалились, как ножницы. Может, и весело, но не правдоподобно. А вообще ты молодчина, Василина, я не ожидал».
И он посмотрел на девушку удивленными глазами, полными любви и восхищения. Василина поняла этот взгляд и чего-то напугалась. Она поднялась и проговорила:
– Спасибо, Иван Тимофеевич, за незаслуженно высокую оценку. Я ведь хотела сегодня просто согласовать расписание занятий с вами, да вот задержалась. Извините, но мне пора.
– Расписания никакого не будет. Ты можешь приходить в любое время и работать. Только, пожалуйста, позвони предварительно. Вдруг куда умотаю, – ответил Иван и проводил девушку.
Он был на седьмом небе от счастья. Видеть ее, говорить с ней, чувствовать ее запах и девичье волнение. Не убирая со стола, Иван принялся за новый портрет Василины – по свежим ощущениям.
Через два дня она позвонила. Он убрал новые портреты в загашник, сел на стул, положил руки на стол и стал ее ждать. Она приехала через час в модной укороченной дубленой куртке, в джинсах, теплых ботиночках и с рюкзачком через плечо, из которого торчал черный тубус.
– Здравствуйте, Иван Тимофеевич, вот и я. Не очень быстро приехала? – весело проговорила Василина.
– Мне кажется, Василина, ты опоздала на занятие. Я тебя час назад ждал, – ответил так же весело Иван, помог раздеться и проводил в зал.
Там негромко пел свои песни Высоцкий.
– Что-то новенькое у Владимира Семеновича? Я не слышала этих записей, – спросила Василина.
– Новеньких песен у него, к большому сожалению, больше не будет. А запись действительно, редкая, нью-йоркский концерт 72-го года. А тебе нравится Высоцкий? – спросил Иван.
– Да, безумно нравится, Иван Тимофеевич. Я знаю, что некоторым музыкантам он не очень, типа гитара постоянно расстроена, текста много – говорят, фиг запомнишь. А мне очень нравится и Сливе тоже, – проговорила Василина и поправилась: – Славику то есть, руководителю ансамбля, где я пела.
Иван внимательно посмотрел на Василину и произнес:
– Я знал одного Славика когда-то, руководителя. Он из Харькова?
– Да, из Харькова, – ответила она, удивленно глядя на Ивана.
– Так ты у него в ансамбле пела? – снова спросил Иван, все так же внимательно глядя на Василину.
– Да, в ресторане «Интурист», в Ялте, – ответила она.