Впрочем, перемены эти были сугубо внешними. Бородка и усики под Чеслава Немана сильно изменяли его внешность. Иван научился носить дорогие костюмы, привозимые тем же Сафроном, но его кожаный плащ по-прежнему висел в прихожей, а солдатские ботинки стояли под ним. Научился Брагин интересно и красиво говорить. Возмужал, стал галантным кавалером. Персональные выставки в ЦДХ на Крымском Валу стали для него обычным делом. Союз художников выделил-таки ему однокомнатную квартиру у метро «Профсоюная» в Черемушках. Где он и прописался, наконец, хотя жил по-прежнему в мастерской, в которой царствовала его любимая кошечка Дымка, превратившаяся за эти годы в роскошную, породистую, пушистую и умную кошку. Она нарожала таких же красивых котят, которых Иван раздавал всем желающим, а те, которые не раздавались, оставались в мастерской, и они целой ватагой гонялись за Иваном.
Его давно уже приняли в члены КПСС и загрузили общественными поручениями, а Иван их и не чурался. Но основным для него оставалась работа. Он все лето был в творческой командировке на северах, у пограничников, привез оттуда много эскизов в карандаше и задумал новый цикл картин – «От Кольского до Курил».
Позвонил Сафрон, поинтересовался, как съездил, и сказал, что заедет вечером. Иван разложил на видном месте диковинные вещи, привезенные из командировки. Деревянные поделки из карельской березы, агаты с Тимана, обломок бивня и большой зуб мамонта из Тикси. Удивительных размеров предмет из моржовой кости с Чукотки. Разные поделки из рогов лося и оленей. Ушную раковину кита с Камчатки. И еще много всякой интересной всячины. Накрыл шикарный стол дарами дальневосточных морей – икрица там, крабы, гребешки. Сходил за «старочкой» в магазин-гастроном и стал ждать.
Сафрон приехал не один. С ним в мастерскую вошла девушка настолько неожиданной, необычной красоты, что Брагин буквально потерял дар речи. Сафрон протянул руку и проговорил: «Ну, здравствуй, Ваня». Иван мотнул головой и проговорил: «Ага», продолжая смотреть лишь на гостью. Сафрон улыбнулся и произнес: «А это Василина, знакомьтесь».
Василина протянула легкую руку и сказала: «Здравствуйте, Иван Тимофеевич, я много о вас слышала от Сафрона Евдокимовича. Рада знакомству». Иван хрипло промычал типа того, что, мол, проходите, я сейчас, и ушел в ванную. Там умылся и, глядя на себя в зеркало, произнес: «Ничего себе, Василина-Властилина. Ай да Сафрон Евдокимович». Он вышел к гостям, извинившись, и пригласил их за стол. Стал увлеченно рассказывать о Севере, но рассказывал это будто только девушке. Стал угощать гостей камчатскими крабами и сахалинской икрой, но угощал будто только ее. Потом, оборвав себя на полуслове, тихо и рассеянно произнес: «Какое красивое и редкое имя – Василина… Это что – древнерусское имя?» И Сафрон опять с улыбкой ответил: «Да, Ваня, древнерусское, с византийским налетом». А Василина весело добавила: «Это имя попросила мне дать моя прабабка из Лондона, Катерина. Она приходила во сне к Мамашуле, когда меня рожала мама Даша».
Иван почему-то заволновался и проговорил: «Сафрон Евдокимович, я же не знал, что вы не один. У меня только „Старка“, а надо шампанское. Сейчас я сбегаю в лавку. Я мигом».
И Иван быстро поднялся, глядя только на девушку. Та посмотрела на Ивана, улыбнулась краешком губ и произнесла: «Не нужно, Иван Тимофеевич. Мне „Старочка“ ваша должна понравиться. Давайте попробуем». Иван сел, снова встал, распечатал бутылку, разлил по рюмкам и произнес: «Ну, за встречу». И только сейчас посмотрел на Сафрона.
Выпили, и неловкость прошла. Иван рассказал о поездке и показал привезенные артефакты с Севера, тактично умолчав о предмете из моржовой кости. Продемонстрировал многочисленные эскизы, которые Сафрон внимательно пересмотрел и сказал: «Ваня, а ведь это сейчас именно то, что и надо. Ты знаешь, я веду переговоры с министерством культуры о твоих выставках за рубежом. Поначалу, конечно, только страны социализма, а там, глядишь, и к буржуям поедем».
Сафрон с интересом наблюдал за реакцией Ивана и поведением Василины, которая была сегодня явно чем-то озадачена.
– Да, за рубежом интересно было бы побывать, посмотреть, как люди живут, – неестественно спокойно произнес Иван.
Потом посмотрел на Василину и спросил:
– А вы были за рубежом, Василина?
Она улыбнулась Ивану и ответила:
– Нет, не бывала. У меня только прабабка Катерина с зонтиком за границей была – и в Италии, и во Франции, и в Англии жила, да ее сестра Анна. Так Мамашуля говорит. А я не была за границей.
– Интересно, а где в Италии твоя прабабка Катерина жила, не знаешь, Василина? – неожиданно спросил Сафрон.
– Точно не знаю, Сафрон Евдокимович, кажется, в Неаполе, – ответила удивленная вопросом Василина.
– Интересно, очень интересно, – произнес задумчиво Сафрон. – А как фамилия твоей прабабушки, не скажешь?
– Баронесса фон Рассель, – ответила растерянно Василина, – но это секрет, я обещала Мамашуле не говорить никому, а она бабе Лизе, своей маме, обещала.
И Василина почему-то смутилась. Иван посмотрел на нее и весело спросил: