– Хорошо, Ваня, обойдемся без отчеств, коллега, – смеясь, проговорила Василина.
Ее последние дни были сплошным кошмаром. Ей было даже хуже, чем тогда, когда обормот Цезарь-целка заразил ее всякой венерической мерзостью. Ей было так тошно на душе, как после той ночи с Кузей-Артистом, который принудил ее мастурбировать и… Да ладно, проехали. Она стала не нужна человеку, которого любила всем сердцем, которого боготворила, перед которым преклонялась. Она не планировала никуда уезжать на каникулы, думала и мечтала провести их с Сафроном: каждый день, каждый час, каждую минуту вместе. А тут вдруг такое: «Останемся друзьями». Ей необходимо было вынырнуть из своего кошмара, оглядеться, отдышаться и разобраться – а что же дальше делать?
Она случайно наткнулась в сумке на визитку «Член Союза художников России Иван Тимофеевич Кошурников» и решила позвонить. И вот она у него уже второй раз. И ей здесь очень комфортно. И ей здесь очень спокойно, уютно и хорошо. И ей здесь легче, чем одной в съемной квартире. Так думала про себя Василина, нарезая хлеб, колбасу, сыр и все, что нужно было порезать, пока Иван жарил яичницу с лучком и колбаской. Через пятнадцать минут яичница была готова и они уселись за стол. После того, как Иван скинул с себя что-то наносное, он стал обычным парнем, почти ее ровесником, ну, конечно, чуть старше. Он оказался интересным рассказчиком, умел создать непринужденную, даже веселую атмосферу. Они говорили о живописи, о кино, о музыке, о литературе, в общем, об искусстве и о жизни в искусстве. И обо всем у него были свои, нестандартные суждения, оригинальные взгляды и умозаключения. Когда человек постоянно находится один на один с собой, у него есть время подумать обо всем. А уж если появилась возможность высказаться, да еще такой очаровательной, внимательной и умной собеседнице, как Василина, то тут только держись. В общем, им было по-настоящему хорошо вдвоем в этот вечер. Двум отвергнутым, одиноким сердцам. Да тут еще «старочка» сделала свое дело и молодые, страстные, зовущие к себе тела. В общем, они оказались в одной постели.
У Василины не было никаких намерений мстить Сафрону или еще чего подобного, придуманного. Она просто отдалась, скорее, возникшим обстоятельствам, а не конкретно Ивану. Ночь была бурной, бешеной, и они уснули только под утро. Оба счастливые, изможденные и потрясенные случившимся. Но счастье длилось недолго, как и сон. Василина проснулась раньше Ивана и поначалу даже не поняла, что это не Сафрон. Осторожно высвободившись из объятий, она села на кровати и ужаснулась тому, что наделала. Она смотрела на спящего Ивана и проклинала себя последними словами: «Господи боже мой! Что же я наделала-то? Идиотка проклятая. Сволочь я последняя, зассанка вонючая. Тварь, дура, скотина, надо будет как-то упросить его, чтобы не говорил никому. Убедить, что этого не было на самом деле, что этого никогда не могло быть. И больше никогда не будет. Прости меня, прости меня, Господи!»
Иван неожиданно открыл глаза и встретился с ее взглядом. Он снова будто прочитал ее мысли и произнес: «Я никому, никогда, ничего не скажу. Не бойся». Резко встал с кровати и ушел в душ. Василина быстро оделась, собрала рюкзак и уселась с ним за неприбранный стол. Иван вышел в джинсах и рубашке из душа, босой и хмурый. Уселся напротив и стал смотреть на Василину, не зная, что сказать, что сделать.
– Прости меня, пожалуйста, Иван, но этого больше никогда не будет между нами. Прости. Мне нужно идти, – произнесла негромко Василина, глядя прямо в глаза Ивану.
Поднялась и пошла на выход. Иван произнес: «Угу», – и пошел следом – провожать. Помог надеть куртку и уже перед дверью проговорил: – И ты меня прости, Василина. Я птица не твоего полета. А разные птицы в одной стае не летают».
Он открыл дверь и выпустил девушку наружу. Она ушла, облегченно вздохнув, а он надел поверх рубахи свой старый кожаный плащ, солдатские ботинки на босу ногу и пошел в магазин-гастроном. Купил там ящик «перцовки», «Старку» он больше не будет пить никогда, да и перцовка эта будет последней. Приволок ящик в мастерскую, поставил на стол и принялся уничтожать спиртное, как врага народа.