– Тогда, наверное, не тот Славик, тот руководил камерным хором в Харькове, – произнес задумчиво Иван.
– Так и наш Славик руководил камерным ансамблем в Харькове, он ведь хоровик-дирижер. А потом у него мама заболела, и они переехали в Ялту. Ему очень Сафрон Евдокимович помог тогда. Он, Славик, нас и с Сафроном Евдокимовичем познакомил, – как-то грустно закончила Василина.
– Да, Сафрон Евдокимович всем помогает, и мне вот помог. Я думаю, он вообще святой и на Землю послан всем помогать, – так же грустно проговорил Иван.
И вновь наступила неловкая пауза. Василина, чтобы разрядить ее, тихо произнесла:
– Иван Тимофеевич, а я вот акварели свои притащила. Может, посмотрите?
– Акварели? – встрепенулся Иван, отогнав задумчивость. – Конечно, посмотрю. Где они?
Василина вынула из рюкзака тубус и вытряхнула из него листы бумаги. Иван развернул листы, разгладил их и уселся за стол. Долго и внимательно разглядывал акварельные рисунки, а потом проговорил негромко: «Вот так сюрприз…» Он собрал все акварели, перевернул их и лицевой стороной положил на стол. Потом взял первый лист и снова стал внимательно рассматривать.
На крутом берегу моря стояла одинокая девушка. Легчайшее белое платье облегало красивую фигуру. Лица девушки не было видно из-за развевающихся на ветру волос. А далеко на горизонте полным ходом шла белоснежная яхта под парусом. Блики на голубых волнах играли солнечным сиянием. Сюжет банальный, но ощущение было такое, что, если прислушаться, можно было бы услышать скрип канатов на реях и хлопки парусов на ветру. Акварель была настолько выразительна, свежа и гармонична по пропорциям, лаконичности и композиции, что Ивану невольно захотелось спросить, с какой картины она была скопирована. Он и спросил:
– Василина, это оригинальное произведение или копия с неизвестной мне картины большого мастера?
Василина улыбнулась и ответила:
– Я не очень поняла, Иван Тимофеевич, про оригинальность, но я рисовала эту картину сама, сидя на берегу в Крыму.
– А Сафрону ты показывала эти рисунки? – тихо спросил Иван.
– Нет, – ответила Василина, а про себя подумала: «Не успела».
Иван отложил первую работу и взял другой лист. Крепкий русоволосый парень в тельняшке и черных трусах стоит на волнорезе и смотрит куда-то в морскую даль, а на него смотрит худенькая девочка снизу вверх, сидя на теплом бетоне волнореза, прикрывая ладошкой глаза, придерживая непослушные на ветру волосы. Лица ее тоже не видно, но чувствуется, что она ему что-то говорит, может, даже ругает. И они, безусловно, родные люди, может, даже брат с сестрой.
– Как так можно остановить время? Остановить мгновение, отобрать его у вечности? Это ты тоже, Василина, на пленэре рисовала, ну, с натуры то есть? – спросил Иван, не поднимая головы.
– Нет, Иван Тимофеевич, эту картинку я по памяти рисовала. Миколька это. Мы с ним все детство провели, – ответила Василина с грустной улыбкой.
– Ничего себе у тебя память, – произнес Иван и взял другой лист.
На покосившемся крыльце стоит медсестра в белом халате, с распущенными волосами и сигаретой в правой руке. Свободно расставив стройные ноги, удлиненные ракурсом изображения снизу и туфлями на высоком каблуке. Высокую грудь выделяет падающая тень от крыши над крыльцом. Девушка, сильно похожая на Джину Лоллобриджиду, смотрит с веселой ухмылкой на уходящую блондинку в джинсах, майке и кроссовках. Будто говоря ей на прощание: «Давай, подруга, до скорого».
– А эту красавицу ты тоже по памяти рисовала, Василина? – спросил Иван, все так же глядя на нее.
– Да, Иван Тимофеевич, по памяти. Это моя подруга, Лариса Ивановна из санчасти в Ялте, – ответила Василина.
Иван отложил акварель и произнес:
– Нечему мне тебя учить, Василина. Я столько жизни, сколько ее в твоих акварелях, во всех своих псевдоисторических полотнах не написал. Тебе впору свои персоналки делать. Акварели твои замечательны. Весь спектр жизни в них. И печаль, и радость, и правда, и чувственность – все в них есть. Человеку, который так точно видит жизнь, никакая маска и не нужна. Ни бородка, ни усики. Ты настоящий художник, Василина, и эти акварели нужно срочно показать Сафрону Евдокимовичу. Он гуру. Он знает, что нужно делать и куда идти. А я – простой деревенский парень из Усолья Пермской области. Фантазер и мазила, пачкающий холсты. И знаешь что, Василина? Давай выпьем с тобой. У меня «старочка» есть.
Василина была так тронута простотой и искренностью Ивана, что сразу и ответила: «Давайте, Иван Тимофеевич, „старочка“ мне и правда понравилась у вас в прошлый раз».
Иван поднялся и принес «Старку» из холодильника, а вместе с ней и все, что там было: колбаску «московскую», полукопченую, сыр, икорку, оставшуюся от командировки на Север, и так далее. А потом спросил:
– А ты любишь яичницу с колбаской и лучком? Я излажу.
– Да, люблю, Иван Тимофеевич, мне Мамашуля жарит такую на сливочном масле, – ответила Василина.
– Знаешь что, Василина, давай без отчеств. У художников отчеств не бывает. А мы с тобой коллеги, – объявил весело Иван.