И Василина рассказала подробно Сафрону о двух встречах с Иваном Тимофеевичем (разумеется, без постельных сцен). Сафрон выслушал рассказ и сказал: «Успокойся, дорогая, с Ваней и раньше такое бывало. Наверное, ушел гулять в народ. Так у него запои именуются. Ему собутыльники требуются, вот, наверное, и поехал тебя искать. Он ведь к тебе неравнодушен, и ты, наверное, это заметила».
– Заметила – не заметила, но он был не пьяный у пруда, это я точно заметила, – проговорила тревожно Василина.
– Хорошо, дорогая, если он вдруг объявится, немедленно звони мне. Я в мастерской Ивана, номер ты знаешь. А я буду тебе звонить и подумаю, как организовать поиски.
Он положил трубку и подумал: «А где же новые картины из цикла „От Карелии до Курил“? Ведь наверняка он запил, закончив работу над ними. Сафрон обошел зал и отправился в загашник. Открыл дверцу в кладовую, и на него посыпались многочисленные прекрасные портреты Василины. Сафрон внимательно пересмотрел полотна, и произнес вслух: «А вот и причина появления твоего, Ваня, в Чертаново. Вот и причина твоего запоя». Он расставил портреты на полу вдоль стены и посмотрел на часы. Был уже час ночи. Пошел в зал, выключил свет, улегся прямо в одежде на диван и заснул. Проснулся он от того, что Дымка лизала ему бровь. Посмотрел на нее и на часы – девять утра. Поднялся, подошел к телефону и позвонил начальнику МУРа, с которым был коротко знаком. Муровцы не раз его приглашали экспертом, когда у них по разработке проходили дела с антиквариатом. Спросил, знает ли тот кого в Чертаново из милицейского начальства? Ему дали телефон начальника 136-го отделения, Лопатина Юрия Николаевича. Сафрон попросил, чтобы тому позвонили и сообщили о его визите часиков в десять.
В десять ноль-ноль Сафрон был в 136-м отделении у подполковника Лопатина. Выставил на стол французский коньяк «Наполеон» и попросил, чтобы ему помогли найти на районе очень известного, но запойного художника Кошурникова Ивана Тимофеевича и доставили его в клинику неврозов на Шаболовку – к завотделением Светлане Велинской: она в курсе и ждет. Лопатин, светловолосый мужчина средних лет с радушной улыбкой, поднялся и произнес:
– Ну, если уж МУР к нам обращается с такой просьбой, значит, дело важное. Найдем и доставим по назначению, товарищ Опетов. Простите, не знаю вашего имени, отчества и звания.
– А это и необязательно, Юрий Николаевич, забивать вашу светлую голову всякой чепухой. Вот вам три телефона, позвоните по результату поисков по любому и доложите. Ксерокопия фото художника на обороте, – проговорил с улыбкой Сафрон и протянул лист бумаги.
Они пожали руки, и Сафрон ушел. Он сел в машину и решил объехать, как говорил Иван, все магазины-гастрономы в округе, в которых продавали спиртное. Объехал. Ивана нигде не было. Поехал в бывшую «Олимпийскую деревню» в Северное Чертаново, где снял квартиру Василине, там его тоже не нашел. Подъехал к дому Василины и поднялся к ней, но ее не было дома.
«Наверное, на занятиях», – подумал Сафрон и поехал обратно в мастерскую Ивана. Остановился у дома, и прежде, чем подняться наверх, решил заглянуть в храм и поговорить с батюшкой, другом Ивана.
«Может, он знает что-нибудь про Ваню, может, заходил к нему?» – подумал Сафрон.
Но батюшка не видел Ивана уже давно и сам собирался наведаться к нему: «Да все некогда, служба, хлопоты земные».
Сафрон пошел в мастерскую, поднялся и с порога услышал телефонный звонок.
– Сафрон Евдокимович, это я, – раздался из трубки взволнованный голос Василины, – я сейчас в институте на занятиях. А утром, когда шла на лекции, меня дворник остановил. Сказал, хорошо, что поздно иду, а то бы тебя бомж напугал. Завелся, говорит, у вас в подъезде бомж, черт бездомный. Спит прямо на лестнице, в кожанку завернутый, в ботинках солдатских на босу ногу, и всех пугает. Я сразу догадалась, что это Иван Тимофеевич. А дворник рассказал, что его милиция ловит, собираются облавой Битцевский лес прочесывать с дружинниками и собаками. Я поблагодарила дворника за предосторожность и побежала обратно домой – вам звонить. Но не дозвонилась и поехала на занятия. Что делать, Сафрон Евдокимович? Нужно как-то Ивана Тимофеевича спасать. Что мне делать? И еще, совсем забыла. Когда я была в Ялте, то виделась там с Настей-цыганкой, так Настя сказала мне, что с художником вашим плохое выйдет в Москве. Его черт водит. Я как от дворника сегодня услышала про бомжа, черта бездомного, так Настины слова и вспомнила. Настя сказала, чтобы художника спасти, надо черта сжечь. Я ей в ответ – как же можно сжечь черта-то, Настя? А она выругалась по-цыгански и говорит: «Пусть твой Сафрон найдет черта дома у Ивана и сожжет. Он, говорит, поймет, а ты нет».
Сафрон чуть трубку не выронил, когда про черта услышал, и сразу понял, о чем речь.