«Но откуда цыганка про черта Иванова знает?» – подумал Сафрон, а в трубку произнес: – Успокойся, Василина, дорогая. Милиция ищет Ивана в Чертаново и у твоего дома по моей просьбе. Я сегодня с утра был в 136-м отделении милиции и там пообщался с начальником. Он обещал помочь, вот и помогает оперативно. А ты успокойся, милая, не волнуйся и отправляйся на лекции, а то я тебя вызову и пропесочу. Договорились? Все, иди учись, а я вечером позвоню. Целую.
Сафрон, ошарашенный полученной какой-то мистической информацией от цыганки Насти за тридевять земель от Москвы, присел за стол и стал думать. А днями раньше в Ялте цыганка Настя так же сильно ошарашила и Василину. Во-первых, Настя прикатила к ней под Чинару неожиданно, на второй день как Василина приехала. Будто знала уже, что она дома. Приехала с Гривой на «Волге». Василина слышала шум подъехавшего автомобиля, но даже не предполагала, что это Настя. Она сидела в комнате и рисовала акварельными красками, раздумывая – что же ей делать? Мамашуля очень любила, когда Василина рисует, и сразу затихала, не мешая рисовать.
«Пусть девчонка помечтает, это хорошо», – думала про себя Мамашуля.
Настя на ходу поздоровалась с бабушкой и, не останавливаясь, прошла в комнату Василины.
– Привет, красавица, как поживаешь? – спросила она с порога. Василина уронила кисточку от неожиданности и бросилась к Насте.
– Настенька, как хорошо, что ты приехала! – воскликнула она, и они обнялись.
– А мне вот опять так плохо. Сижу и рисую, не зная, что и делать, – произнесла Василина, и невольные слезы покатились из ее глаз.
– Знаю, знаю, девонька, что плохо тебе. Вот и приехала, – ответила Настя.
И рассказала, что знает. Знает, что у Василины появился Четвертый, знатный, умный, богатый, но «не сложится у вас не по его вине».
– Он тебя любит всей душой, но не сложится у вас.
Знает, что появился и Пятый. Что любит ее безумно и безропотно уйдет, чтобы не мешать ей и Четвертому.
– Но твоего Пятого надо спасать, его черт водит. Пусть твой Четвертый найдет черта у Пятого дома и сожжет. Иначе будет горе большое. И спасти его, Пятого, можешь только ты, Василина, так что поторапливайся, иначе и тебя черт начнет водить, – закончила говорить Настя и поцеловала подругу. – А теперь прости, надо мне ехать, Грива ждет.
Настя взяла Василину за плечи, встряхнула и оттолкнула легонько от себя. Василина стояла, испуганно глядя на цыганку, и ничего не понимала.
– Утри слезы, подумай и действуй, а сейчас проводи меня, подруга, – произнесла Настя, развернулась на каблуках, мотнув юбкой.
Василина пошла за ней – провожать. Цыганка опять на ходу попрощалась с Мамашулей и вышла на улицу. Грива стоял к ним спиной, навалившись на забор, и рассматривал небо. Настя что-то сказала ему по-цыгански, и они уехали. Василина вернулась в комнату, села на кровать, не зная, что и думать, а потом решила утром ехать в Москву. Но уехать не получилось – ночью у Мамашули поднялась температура, и она заболела.
Сафрон сидел в мастерской за столом и думал. Думал он долго, потом поднялся и пошел в загашник искать картину Ивана «Черт» из цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки». Загашник был не просто завален портретами Василины – он был забит ими до отказа. Сафрон вынес все картины, разместил их, где можно, но «Черта» не нашел. Озадаченный, вернулся за стол и снова уселся, не зная, где эту картину искать, думая про себя: «Я же образованный человек. И как я могу верить в эти бредни неграмотной цыганки про чертей? Но откуда она могла знать про картину? Мистика какая-то, да и только».