— Ты перешла на весеннюю одежду, — начал он разговор.
Щеки у Тувы горели, она выглядела обиженной.
— В теплой куртке я бы упарилась сначала дойти до Тёёлё, а потом вернуться. В прошлый раз мы встречались у тебя дома за ужином, но это, видимо, не считается.
Аско смутился:
— Под прошлым разом я имел в виду тот, когда мы договаривались о встрече…
— Ну тогда я, видимо, должна попросить прощения, что нарушила заведенный порядок и в прошлый раз явилась без договоренности. — Голос у Тувы дрожал.
— Почему ты мне не позвонила, когда поняла, что меня нет дома?
— Я догадалась, что ты тут. И вообще, кто из нас первым перестал звонить?
Аско смотрел на вьющиеся светлые волосы Тувы, которые поблескивали и, кажется, притягивали к себе большую часть света в полутемном зале ресторана. Когда Тува злилась, у нее сильнее проявлялся шведский акцент. Слова были финские, но гласные звуки в них — шведские.
— В любом случае здорово, что ты здесь, — сказал Аско и улыбнулся. — Выпьешь со мной бокал вина?
Тува постепенно успокоилась, и они просидели пару часов, ужиная и разговаривая. Все было по-прежнему, и Аско испытал облегчение, когда пошел провожать Туву домой.
Подавая ей куртку в ресторане, Аско заметил на внутренней стороне воротника две вышитые буквы.
— Понимаю, что значит буква «Т», но что подразумевается под буквой «Г»? — спросил он, когда они проходили мимо памятника Рунебергу, пересекая Эспланаду.
Тува едва заметно улыбнулась и потупила глаза.
— Гвендолен. Я, честно говоря, не знаю, почему мне дали такое второе имя[11]. Видимо, когда я родилась, родители читали какие-то английские книги.
Они продолжили идти по Касармикату. Аско подумал, как же он любит мрак весенних и осенних вечеров, темные улицы с маленькими фонарями, уютные окна ресторанов и строгие арочные дверные проемы в центре города. Сумрак оберегал их уединение посреди города. Скоро опять будет лето с его всепроникающим светом, поэтому нужно наслаждаться этими вечерами.
— Хочешь посмотреть, как я живу? — спросила Тува нерешительно, когда они уже стояли перед подъездом.
Он кивнул и поднялся вслед за ней на третий этаж в маленькую уютную квартиру. На первый взгляд обстановка производила впечатление сумбурной и эклектичной, но Аско нашел, что все тут гораздо более гармонично, чем ему показалось вначале. Редкая старинная мебель была из разных гарнитуров, но все как-то сочеталось друг с другом.
Тува не предложила ему выпить — вместо этого она сопровождала его, пока он осматривал квартиру. Аско остановился у фотокарточек в рамках, стоявших на книжной полке. На одной из них, старой свадебной фотографии, были запечатлены молодые мужчина и женщина, имевшие явное сходство с Тувой. Рядом стоял ее выпускной университетский портрет. Взглянув на него, Аско вздрогнул. Тува была такой же очаровательной, как и теперь, по прошествии десяти лет, но выглядела по-другому. Разница заключалась не только в возрасте, но и еще в чем-то, чего констебль не смог уловить.
Затем Аско устроился на диване, а Тува присела рядом.
— Тебе нравится? — спросила она.
— Твой дом?
— Да.
— Уютный. Понимаю, почему ты не хочешь отсюда переезжать.
Тува взяла в свои руки ладонь Аско.
— Да ты вся дрожишь, — удивился он. — И руки у тебя холодные.
— Тебе неприятно?
У Аско перехватило дыхание. Он встал и подошел к окну. Это было одно из тех окон, в которых он искал свет, когда шел домой от госпожи Аскен.
— Тува, я… так плохо тебя знаю. Пожалуй, будет лучше, если я пойду, — проговорил он сдавленным голосом.
Она ничего не ответила, просто сидела на диване и не отрываясь смотрела на Аско, пока тот одевался и выходил из квартиры.
Дойдя до дома, Аско налил себе бокал вина, поднял его, словно чокаясь с персонажами картин, случайно оказавшихся на его стенах, и прошел в спальню. Здесь он взял верхнюю коробку из двух, стоявших в дальнем углу, и перенес ее на середину комнаты. Он водрузил коробку себе на колени, поставил бокал на прикроватный столик и снял крышку.
