К счастью, помощь соседей действительно пригодилась, и они нередко приходили на часок-другой присмотреть за малюткой. Но благодаря им, комната супругов превратилась в сплошной балаган. Няня и нянь позволяли себе заходить без стука, боясь разбудить Амальку, уже воспринимая комнату Виктора и Валерии как свою. Памперсы обходились недешево, да и нежная кожа малышки от них быстро прела, поэтому в жизнь супругов вошла незнакомая им ранее ежедневная стирка.
Вскоре и говорить в комнате о чем-либо, кроме Амалии, стало почти невозможно, потому что все разговоры так или иначе сводились к ней, а если и начиналась какая-то отвлеченная от нее беседа, то тут же раздавался визг, плач или крик, летела соска, падала погремушка, будто она или уже понимала слова, или кожей чувствовала, что про нее немножко забыли. И пускай дочка их была еще очень маленькой, но Виктору казалось, что она ревнует его к матери, а мать – к нему, и менее всего переносит, когда видит их вместе.
И вот уже подступило время, когда он стал приходить домой намного позже, чем это было возможно. На кафедре при первой же необходимости задерживался, с удовольствием обсуждал с коллегами проблемы вуза, политику и погоду, студентам с радостью отвечал на все возникающие у них вопросы, а со студентками чуть ли не флиртовал. Впрочем, за последнее ему и самому было немножко стыдно.
От метро до общежития Виктор отныне ходил пешком, считая, что экономит деньги на автобус, наслаждался свежим воздухом, рассматривал не замечаемые прежде фасады зданий, а ненавистный ранее поход в магазин считал за благо.
Когда все же доводилось ему оказаться вечером дома, уходил с Амалькой гулять если не на улицу, так хотя бы по коридору. «Валерии нужно отдохнуть! – рассуждал он. – С ребенком непросто. Конечно, на матери, а не на отце лежит в первые годы основная нагрузка!» После совместного ужина, обсуждения радостей и тягостей прошедшего дня, Виктор отправлялся в библиотеку готовиться к лекциям, проверять самостоятельные работы, читать…
На первый взгляд, его отношения с женой стали даже лучше, чем были до рождения дочки. Он внимательно выслушивал каждое ее слово, говорил с ней исключительно нежно и изо всех сил старался предугадать все, о чем она может его попросить. Лишь иногда его нет-нет да начинали мучить угрызения совести, что Валерии пришлось отложить на время аспирантуру, что она так много времени вынуждена проводить дома, что на ней все хозяйственные дела, весь уход за ребенком, но при одной только мысли о том, чтобы вызвать на помощь тещу, Виктору становилось худо.
После ее приезда на время Валериных госэкзаменов теща стала для него подобием Медузы горгоны, от одного только взгляда которой человек каменел. С Лериной мамой было невозможно вести диалог. Она всегда говорила много, но не любила слушать других. «С такой невольно запьешь! – рассуждал Виктор, соболезнуя тестю. – И каким только образом ей до нашей с Лерою свадьбы удавалось быть таким доброжелательным человеком?!»
Теща часто спорила по мелочам, обижалась, плакала, хлопала дверью. За две недели умудрилась даже уйти из дома. Подняли на ноги все общежитие, собирались звонить в полицию, а оказалось, что она всего лишь выключила звук телефона, пошла прогуляться, чтобы только не видеть непутевую дочь, а когда возвратилась, с обиженным лицом принимала уверения Леры в любви, в готовности ее слушаться, в том, что дочь очень за все благодарна.
По мнению Виктора, теща не была злым или глупым человеком. Проблема была в том, что она хотела не замечать в мире ничего, что могло бы спокойно существовать без нее и что не укладывалось в ее собственную картину вселенной.
При случайном ночном пробуждении внучки она вскакивала и причитала:
– Маленькая моя! Лапонька моя! Бедолажка!
– Почему же бедолажка, Ирина Павловна? – недовольно спрашивал Виктор.
– Как почему? – возмущалась заботливая бабуля. – В общежитии родилась. Ни днем, ни ночью покоя! Все чего-то суетятся, шумят! Родители вон какие! Одна только и делает, что отвлечься пытается. То уткнется в телефон, то книжку читает, а то в коридор на пару минут выйдет, а гуляет там полчаса! А ты с утра до вечера на работе!
– Так все же работают. Учатся. Чего же в этом плохого?! – парировал Виктор.
На это теща лишь крепче прижимала к себе Амальку, носясь с ней то по комнате, то по общему коридору. И еще тоскливее раздавалось:
– Маленькая ты моя! Бедолажка!
К завершению ее визита Виктор вынужден был ночевать у знакомого, который на некоторое время уехал. Никакие энергетики уже не помогали оставаться в рабочем ритме. Каждая ночь превращалась в ад. Вставая к Амальке, теща зачем-то включала весь свет, громко разговаривала, громко баюкала малютку и обязательно что-нибудь роняла. Однажды не выдержала и Валерия:
– Мама, но ведь четыре утра! Зачем ты приучаешь ее не спать?! Я лучше сама к ней вставать буду, – нерешительно сказала она.
– Знаю я, как ты встаешь! – уверенно огрызнулась теща. – Сунешь ребенку соску, а сама и спать дальше. У девочки свой режим. И вам к ней, а не ей к вам привыкать надо!
И снова начиналось: