Вспоминались ей летние дни, когда они с бабушкой вместе собирали клубнику на пышных, лоснящихся от июньской жары грядках. Бабушка запрещала есть клубнику с куста; и оттого женщина даже сейчас ощущала во рту этот сладковатый и землистый привкус втайне съеденных от бабушки ягод. Вспомнились и головастики, которых они с бабушкой вылавливали из канавы сачком по весне, приносили домой, а потом снова отпускали в ближайшую лужу.
Внезапно вспомнилось ей и то, как она выдумывала для бабушки истории про дедушкины измены. Когда женщине было лет шесть, а может быть, восемь, она любила ходить к нему на работу. Трудился он сторожем на каком-то странном (как ей теперь казалось), никогда не работавшем заводе. Бабушка спрашивала: «Ну что? Как там у него дела? Может, затем и работает, что баб водит?» И женщина, бывшая тогда еще девочкой, зачем-то лгала: «Водит. Ходит белобрысая там одна. Я видела, как они целовались». Теперь ей даже сложно было представить, зачем она делала так. Но время оставляет слишком много вопросов.
У бабушки были густые рыжие волосы, всегда тщательно выкрашенные хной и собранные вокруг головы в строгую объемную косу, круглое лицо и длинные, тонкие ноги. «Наверное, ей было тогда пятьдесят или пятьдесят пять. – рассуждала ностальгирующая в одиночестве пассажирка. – И бабушка вовсе тогда не была стара, но мне почему-то казалась старой».
Пока женщина попивала душистый имбирный чай и отламывала ложечкой маленькие кусочки чизкейка, поезд все набирал и набирал скорость, точно пролистывая перед ней – быстрее и быстрее – давно позабывшуюся фотопленку с кадрами детства. Теперь ей уже вспоминалась собака, которая бегала за ней по двору, черная, с большими ушами. Как собака стремилась поставить ей лапы на плечи, и как где-то, точно в глубоком и надолго забытом сне, раздавались голоса отгонявших ее взрослых. Кажется, отгоняли ее палкой, кажется, дедушка, но теперь это было сложно припомнить. Возвращалось только ощущение радости от встречи с игриво прыгающим и не очень понятным ей существом.
– Через десять минут мы закрываемся, – раздалось где-то рядом. – У вас наличные или карта?
– Карта, – машинально отпарировала она, и рядом с ее ухом зазвучал стук клавиш по терминалу.
Точно в тумане поднявшись из-за покрытого бордовой скатертью стола, она направилась к купе. Все ее сознание еще было там, в детстве.
Серый перрон, покрытый остатками луж. Зеленоватый вокзал с висящими посередине часами. Неспешные прохожие. Тихие и уставшие лица. Маленький пятачок с машинами возле станции, где пара водителей лениво покуривает, будто не замечая пришедший поезд. Так встретил их город, в который женщина с подножки поезда соступала, будто приехала в него из параллельной вселенной.
– Вы не беспокойтесь, я на своей, – почему-то стесняясь новоприбывших, говорил им ее отец в уже довольно потрепанной вельветовой куртке, но с сияющим от счастья лицом. – У нас сегодня хорошо. Погода отличная. Два дня дождь лил такой, что я даже в огород вчера не поехал. А мать дома осталась. Пирогов напекла. Голова у нее болит сегодня. Очень часто стала болеть голова.
Новоприбывшие отвечали на все это односложными фразами, тоже немного растерявшись в непривычной для себя обстановке.
Пока все трое шли до авто, отец женщины постоянно пытался поймать ее взгляд, точно хотел приоткрыть потаенную дверь и спросить: «Ты счастлива? Как ты?». Но чем больше стремился он это сделать, тем сильнее стремилась она эту дверь закрыть.
Уже к вечеру пара рюмок водки, жареная картошка и соленые огурцы сделали свое дело; и двое мужчин, увидевшие друг друга впервые с утра, уже общались так, будто дружили долгие годы. Женщина почувствовала себя в их компании лишней, и убедившись, что мать ее увлечена просмотром какого-то нового сериала, отправилась прогуляться.
Неспешно пройдя мимо раскинувшегося вдоль улицы, старинного парка, ограду которого почти не было видно, потому что всю ее затянули кусты, героиня наша спустилась вниз, к сероватому озеру. На дальнем его берегу виднелась тоненькая полоска пляжа и распластавшиеся вдоль нее плакучие ивы. Этот пляж ей казался огромным, когда она бывала тут в детстве, а теперь он почти что зарос травой. Она бывала здесь столько, что помнила его до мельчайших деталей. И то место, где по нему пробегал ручей, и то, где ивы теснились так, что нужно было идти по особенной, извивающейся вокруг коряги тропинке, чтобы пробраться с одной части берега на другую. Помнила она и то, что у маленького мостика, который вел к середине пруда, всегда был мокрый песок, из которого так легко лепились песочные замки.