Владя догадывался, где искать отца. Суббота — банный день. Но добрался до «Гладным сыти» он слишком поздно. Подворотнями, огородами, озираясь, боясь услышать полицейскую сирену. Пижаму угваздал, щеку распорол, пока перелезал через бабкин забор из противовампирских кольев, тапки потерял. Видок его стал еще более ничтожным, чем всегда. Однако ЧОПовцы почтительно расступились перед ним, пропускали на крылечко теремка.
— Владислав Георгиевич…
— Владислав Георгиевич…
Сердце упало.
— В жопу! — крикнул Селижаров-младший.
И ЧОПовцы ушли. Все, кроме Толика, настолько преданного и тугого, что ему требовалась команда, содержащая глагол. В жопу — иди. Лебезящий дьякон распахнул перед Влади дверь парной. Отец забился под пол
— П… Па?
Он умер. Уже умер. Взгляд уже остекленел, но
— Шеф. — Это ему, Влади.
«Шеф сдох. Да здравствует шеф!»
— Че с телками решаем?
— Какими телками? — Он продолжал таращиться в бездонные колодцы — путэосы — зрачков мертвеца.
— Ну, батя твой, ваш, телочек приволок. В слюни. Одна полу-карпа зрения лишила, другая с батей твоим, вашим, была, — ответил Толик.
— Зови их, — распорядился Селижоравич.
Власть словно микс водки, шампанского и кокса мгновенно ударяет по кумполу. Выправляя осанку (ибо царственной особе не гоже сутулиться), укрепляя голос. Драная пижама без манипуляций феи-крестной превращается в наряд достойный и соответствующий.
Из коридора раздались женские визги. «Гипербореец» швырнул на кафель перед «шефом» Анфиску Мухину и синеволосую незнакомку.
— Вы — отца? — спросил Владя, снова пропустив глагол.
Анфиса прежде жалела его, теперь в её глазах читался ужас.
— Она не убивала, — выпалила «Мальвина».
— Она разговаривает? — ухмыльнулся Селижаров-младший. Селижаров единственный.
— Я не… Не… — Мухина разревелась. — Я! Ему дурно стало, я помощь не вызвала!
— Он. Хотел. Тебя. Изнасиловать. — Отчеканила синеволосая. — Он. Заслужил. Смерть.
— Нет, — перебил их Влади. — Он заслужил…
Сын бизнесмена и мецената пнул его тело.
— Гнить в яме! В дерьме, рвоте и криках! И чтобы долбила эта сраная песня: «А если он? А если больше никогда…»
— Валим, — прошелестела Софушка.
«Иначе он на нас переключится» — данный вывод напрашивался. К сожалению, Толик производил впечатление непреодолимой преграды. К счастью, он с тревогой наблюдал за Владей, исступлённо прыгающем на Селижоре, и не думал о безопасности своей промежности.
Анфиса умела наносить «самый подлый удар» коленом. Тетя Эля научила. Дядь Вить поработал «грушей», вернее, «яйцами». Без членовредительства. Анфиса просто поняла, где они, примерно, у одетого в брюки мужика, который не стоит в позе «ноги на ширине плеч».
Мухина максимально сосредоточилась. Ничто не имело значения. Только. Яйца. Толика. Она лупанула по ним. Он коротко тявкнул, сбледнул и стёк на пол. Девушки обогнули его справа и слева, вылетели из теремка и юркнули в кусты. Боярышника.
Вслепую, молча, несмотря на впивающиеся в кожу колючки, они пробирались…
— Сюда. — Она повлекла подругу в ощетинившиеся иглами заросли.
Софушка запрокинула голову: луна. Полнолуние. До чего красиво желтый блин сияет в темноте. Они живы. С ними не сотворили…
«Спасибо», — безадресно поблагодарила она.
Финк высасывал пятую сигарету подряд. К расчлененке он привык, и к объяснению мотива убийства в стиле «хули зырил?». Он даже в ловле серийника участвовал: среди нестабильных товарищей в 90-ых была мода чекатилить. Сеньк ю, телевиденье! Они ж звездами становились, круче тех, у кого мученик-ведущий в шоу «Поле чудес» принимал в дар маринованные патиссоны, экипировку пасечника и стих.
Евгений Петрович давно смирился с тем, что людишки — фуфло. За реденьким-реденьким исключением. Но он сочувствовал им. Бухим, грязным. На секунду, на сердечный ёк, сочувствовал. Бичам, шлюхам, нарколыгам. Селижоре — нет. Майор любовался его голым трупом. Про себя оправдывал убийцу, ужасаясь тому, что славит Хийси. Именно он пришел за Георгием Семеновичем. Возможно, лично.
Настоятеля храма «Гладным сыти» машиной c непатриотичной надписью «эмбиланс» на борту эвакуировали в столицу. Финляндии.
— Химический ожог, риск потери зрения, — сообщил Федору Богобоязненный, у которого обследовался Тутовкин последние три года. Частным порядком.
Мистер Тризны и главврач также прибыли на место происшествия.
— Есть же сволочи, божьего человека ослепить?!
— Серьезно? — Психотерапевта изумила береньзеньская сплоченность. — На территории церкви сауна, куда бандит таскал девиц! Какого бога ваш человек? Зороастрийского Ахримана?
— Юноша, не забывайте, пожалуйста, что вы в моей поликлинике практикуетесь, — усмехнулся главврач. — Уважение проявите.
Мимо семенили матушки в платочках. Никто. Ничего. Не.
Тишь, да гадь…
— Федя!
