На мальчика смотрели покрытые пигментными пятнами мертвецы (в скором будущем).
Почему сегодня не стоит умирать?
Он откашлялся.
— Солнце… красивое.
Первые лучи легли на белые макушки яблонь. Мир пока оставался синим, с каждой минутой обретая большую прозрачность. Из-за леса медленно-медленно поднималось Оно, плескаясь в разбавленном золоте. Горлопанил петух. Стенала выпь. Звуки ночи и дня смешивалась, переплетались.
— Летом вообще нельзя умирать, — заявил Виктор Викторович. — Столько всяких штук вокруг! Купаться, рыбалка, ледяная вода в колонке, когда ссыхаешься от жары, арбузы… Дороги. Пыльные летние дороги, знаете? Которые вроде как ждут тебя.
Дедули и Синикка закивали.
— Ты часами сидишь на заборе и пыришься вдаль. Уехать бы… автостопом. С рюкзаком, палаткой и горелкой. Увидеть море, горы, Байкал, потом океан… Людей встретить. Разных, мудаков и нормальных. И няшных тянок, ну, девушек. Понятно, будет куча стремного дерьма, но без него, что без соли помидорину… — Он пожал плечами. — Сегодня мне не надо умирать. Вдруг завтра я рвану? Ну и потому, что солнце красивое.
Волгин-младший вернул шляпу Синикке.
— Классная проповедь! — Та ему подмигнула. — Молодец.
— Правда?
Фермерша обернулась к старикам:
— Почему сегодня не стоит умирать?
— Солнце красивое! — ответили они трескучим хором.
— Сектанты, блин, — фыркнул Витя. Хотя у него сладко щекотало под ложечкой. Он помог! Этому человеческому утилю пробыть лишний денек… Самую малость. Но помог.
***
— Я глупею. — Тарас Богданович пользовался редкой возможностью изъясняться внятно. Челюсти не сводило, язык не казался издохшей в ротовой полости змеей. Чевизов с экрана монитора глядел на академика настороженно и печально.
— Я рад, что глупею.
— Почему?
— Я радуюсь солнцу. Весточке от внука. Соловью за окном. Я даже молиться начал. О Фесе.
— Вы достигли этапа принятия, — сказал УП не без торжественности.
— В шестьдесят восьмом я достиг вершины Эльбруса, а сейчас — этапа принятия, — усмехнулся ТБ. — Великолепное последнее достижение.
— Напрасно иронизируете. Наша психика феноменально пластична. Я убеждён, что пройти долиной смертной тени и не убояться — можно. — Чевизов закашлялся. — Безусловно, религия была отличным подспорьем, но ведь куда эффективнее опираться в преодолении страха не на веру в кого-то абстрактного, а на понимание себя.
— Любовь была отличным подспорьем, но для женщины в деле получения оргазма куда эффективнее опираться не на чувства к партнёру, а на понимание своей физиологии.
— Истинно так. Вы не согласны?
Академик нахмурился, углубив живописные морщины.
— В детстве меня отвезли в Запорожье к бабушке, плакальщице. Она зарабатывала скорбью на чужих похоронах. И её мать, и мать её матери тоже — отсюда наша фамилия. Бабка ни писать, ни читать не могла, зато быличек помнила — уйму! Про дочку мельника, что змей понимала. Про проклятых мавок-навок… Я во всем этом рос. В дебрях её невежества. Я выбирался из него, как из леса. Наощупь. В ужасе от тварей, которыми населил мой мир сон её разума. Супруга моя очень набожная была, как многие бывшие комсомольские активистки. Крестила внучка Феодосием, по святцам. И умерла почти сразу. Феся формировался без Бога, Дьявола, навок и кикимор. С иными монстрами, Устин Павлович. Неврозами его мамаши, эмоциональной скаредностью моего сына. Объединяющей их бесстыдной честностью насчёт писек и какашек. В итоге, у него сбитая система координат. Он не интуицию слушает, голову. Знакомых называет друзьями, девицу — девушкой… Хоть не «левак», на том спасибо! — Он помолчал. — Я чего завёлся… Нельзя сводить смерть и секс к функциям, любезный. Их значимость в таинстве. Если десакрализировать их, приравнять к дефекации, легче умирать и проще кончать не станет. Вот противнее — да.
***
УАЗик Финка увяз. Ехал, ехал и застрял посреди лужи. Майор и психотерапевт, обильно матерясь, выбрались из салона и двинулись далее пешком, благо, мобильный компас функционировал исправно.
Под Олиным пологом было темно и тихо. Тревожно.
ФМ словно подобрал кусочек стихотворения с земли.
Евгений Петрович чиркнул спичкой по коробку, рекламирующему лесопилку, ритуальные услуги и кафе «Журавль». Маркетинговая площадка, однако.
— Да… Тоска… Ее надо уметь… — Полиционер умолк. — Пить. Чтоб не захлебнуться и распробовать. Чтоб стужа сердце обожгла, оживила, но не спалила к Евгении Марковне.
