Вырла полностью

Оклик Финка удержал психотерапевта от шага, подобного русскому бунту. Бессмысленного и беспощадного. И бесполезного. Ну, врезал бы он по лощеной физиохарии, как говорит дед… и? Короткий оргазм совести стоил бы нешуточных проблем?

— Поехали!

Евгений Петрович запрыгнул в «бобик» на водительское. Федор Михайлович — на пассажирское. Владя махал им из Майбаха. Шизофреник и латентный маньяк, коронованный баблом отца-психопата.

— Береньзени конец, — сказал майор.

***

Около синенькой смарт-машинки Софушки девушки сели. На асфальт. Напротив белел памятник баяну.

Мисс Кнепер проверила телефон.

— Я звонила ему сорок четыре раза. Я писала. Он ни одно сообщение… Я ему не нужна.

— Парню? Может, занят? — предположила Анфиса.

— Занят. — Софушка булькнула вейпом. — Не мной. Он вечно занят чем-то, кем-то… И вот когда меня ваш поп запер, я не думала о нем. О маме думала, о пёсене нашем… Не о нём! Значит, и мне на него…

Она вдруг расплакалась.

Inтелега. День Святого Патрика. Вечер открытого микрофона. Жидкоусый острослов, обливаясь потом, тараторит монолог:

— Деда тракторист с сорокалетним стажем… алкоголизма. Его если с кем знакомишь, он сразу, типа: «профессия?» Ну, я ж теперь городской, модный, и френды у меня бариста, барбер, пирсер, дредер… В переводе на дедовский: кофевар, брадобрей, дырокол и колтуновалятель.

Публика вяло хлопает. Vzaimouvajenie защищает от освистывания. К Софушке подсаживается парень в льняной рубашке, с льняной бородкой и кувшином оранжевого вина.

— У чувака комплексы, — комментирует он «перформанс». — Это неплохо. У Дары О Бриена тоже комплексы, у Луи Си Кея — мужик с высокой самооценкой не станет мастурбировать при поклонницах, как вы считаете?

Брови девушки ползут вверх. Оригинальный способ подката.

— Считаю, что нет, — фыркает она.

— Вообще, чем талантливее комик, тем толще тараканы в его голове.

— Вы — психолог? — Софушке уже интересно.

— Врач, будущий. Психотерапевт.

— Я наших детей в программе нарисовала. Глупо, — всхлипнула мисс Кнепер. — Он такой… далёкий. Как инопланетянин. Я ни разу не видела у него заусенца. И когда Честер Беннингтон…

— Кто?

— Вокалист, певец из рок-группы, американской. Федя говорит, что он их фанат. Но он не плакал, когда Беннингтон повесился. Ему, по-моему, было всё равно. Депрессия Честера волновала его, Честер — нет. Наверное, со мной он только потому, что я рискую… По его словам, я — адреналиноголичка. А я не хочу, чтоб меня изучали… Я не хомка!

Она опять ему набрала.

***

Фёдор Михайлович сбросил вызов. Он ненавидел поступать безответственно, но он выдохся. Слушать Софушку сейчас он не мог.

— Девушка? — догадался «майор Том».

— Ага.

— Женишься на ней?

— Зачем?

— Бабы, женщины, мечтают о белом платье, ресторане, чтоб подружки завидовали.

ФМ представил себе подружек Софушки: кроме модели Гели, они поголовно принадлежали к радикальному или интерсек-феминизму. Брак с цисгендерным гетеросексуальным хуеносцем, безусловно, не был предметом их зависти. Зато… передерутся они — точно, превратившись в шипящий радужноволосый клубок неразрешимых противоречий.

— Как ты женился? — спросил ФМ полиционера.

— Весело. Помню: набережная в облцентре, ветрище, снег, теща орёт, чтоб мы шубу жене не угваздали, прокатную. «Волга» в ленточках. Кафе при рынке. Курица жареная, Эдуард Хренов — он тамадой у нас был.

— О, Господи…

— Свидетельница со свидетелем в туалете, само собой. Свидетель — однополчанин мой, даг, Пирмет. Боец. Свидетельница — сестра жены, клуша замужняя. Еёного супруга, тишайшего бухгалтера, вдруг ревность африканская накрыла. Он нож на кухне спёр, и на Пирмета… Тот его скрутил, вежливо. В морозильную камеру отвёл. Охолонуться.

— И забыл?

— Забыл. Тёща искать стала. Отогрели.

***

— Кис-кис!

Кот выгнул спинку. Подошёл, потерся лобиком о коленку Анфисы.

— Это Василий. Краси-и-ивый! Уса-а-атый!

Софушка не любила кошек. С детства. Эгоистки. Моча у них кислотная, шерсть от них везде. Васька наградил её тяжелым взглядом.

— Мне пора. — Мисс Кнепер встрепенулась.

— Куда?

— Не знаю… Отсюда! Хочешь со мной?

— Н-нет. Мне нельзя. Пока нельзя.

Девушки обнялись.