Моя девочка нашла себе друга даже в таком месте. Она особенная, добрая, чистая.
Хотел бы я успокоить эту девушку, сказать, что я свой. Но я не знаю, могу ли на самом деле доверять ей? Так рисковать нельзя. Мне нужно дальше изображать плохого парня. Проблема в том, что я никогда не умел быть грубым с женщинами.
Пока я лихорадочно соображаю, что ей ответить, Агнешка дотрагивается до ее плеча и тихо говорит: — Жень… я справлюсь. Все нормально.
Женя хмурится, сомнение отражено на ее лице. Но, в конце концов, она делает шаг в сторону и, взглянув на меня последний раз, направляется в зону кухни, расположенную у дальней стены.
Агнешка берет меня за руку и ведет по коридору. Мое сердце сжимается в груди, когда наши ладони соприкасаются. Я надеюсь, мои истинные эмоции не отражаются на лице при нежелательных свидетелях.
Как только дверь ее комнаты закрывается, она всхлипывает и бросается в мои объятия.
Мы стоим так несколько минут, она прижимается ко мне, а я крепче обнимаю ее, давая успокоение, не переставая гладить по волосам и спине.
— Я нашел тебя. Нашел, — шепчу ей. — Агнешка… теперь все будет хорошо.
— Но как ты здесь? — она поднимает на меня заплаканное лицо.
— Долго рассказывать. Главное, они считают, что я один из них. И я найду способ вытащить тебя. Мы можем уйти прямо сейчас!
— Нет! Не получится! Внизу много охраны. Они не дадут нам уйти.
— Я видел всего пару человек. Я разберусь с ними. А Марек пока занят.
— У тебя есть карточка от двери? — спрашивает она, вцепившись в мою рубашку.
С сожалением качаю головой.
— У меня есть еще шесть дней до того, как мой отец должен погасить долг. Не нужно рисковать ради меня. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
— А что будет через шесть дней? — никогда еще не испытывал такого напряжения. Оно только увеличивается, когда Агния не отвечает и отводит глаза в сторону. — Они… они не обидели тебя? — спрашиваю деревянным голосом, боясь услышать ответ. Мне недостаточно слов Марека, что ее не трогали.
— Нет. Они дали моему отцу срок две недели. Но он не объявился до сих пор. И вряд ли уже объявится. А потом они заставят меня… как этих девушек, — в ее голосе звучат обреченность и ужас.
Только сейчас я осознаю, каково это — испытать истинное облегчение. Облегчение от того, что Агния жива, она в моих руках, над ней не надругались. Она напугана до смерти, ведь она была уверена, что произойдет худшее. Но ее не изнасиловали. Они не нанесли ей шрамы, которые, возможно, никогда не заживут.
— Через шесть дней нас уже не будет здесь. Уверен, Никита и остальные парни уже в городе. Мы что-нибудь придумаем.
— Это твои друзья, которые живут с тобой?
— Да. Они и еще несколько.
— Те, кто с тобой спас нас с Юлей?
— Да. На этот раз они тоже не подведут.
— Значит, ты уйдешь сейчас? — с горечью спрашивает она.
— Мне придется, — признаюсь. И это будет самым трудным, что я когда-либо делал. — Думаю, у нас есть еще время. Может, час или около того. Пока Марек не захочет уйти. Сколько он обычно здесь проводит времени?
— Не знаю. Я… я всегда прячусь в своей комнате, когда кто-то приходит, — она снова бросается мне на грудь. — Не могу поверить, что ты настоящий. Ты специально искал меня?
— Конечно, милая. Я бы не остановился, пока не нашел тебя.
Должно быть, от пережитого напряжения ее тело обмякает в моих руках, и я веду ее к кровати. Осторожно усаживаю ее, проводя пальцем по щеке.
— Я так скучал. Все время думал о тебе, — подношу ее ладонь к губам и нежно целую. Мне хочется большего, хочется поцеловать ее по-настоящему, но я сдерживаю себя, оставляя за ней право решать, как далеко могут зайти наши прикосновения.
Я чуть не умер от счастья, когда она сама кинулась ко мне и обняла меня. Но вспоминая, как закончилась наша последняя встреча, и учитывая ее нынешнее положение, когда ее держат в плену и не оставили никакого права выбора, я ни за что не сделаю ничего, что могло бы смутить ее или напугать.
— Скажи, ты и правда Чили?
Кажется, она тоже думает о том дне, когда мы виделись в последний раз.
— Это просто кличка. Не обращай внимания.
— И ты… избиваешь людей за деньги?
— Что? — у меня все холодеет внутри от мысли, что она могла про меня так подумать. — Кто тебе сказал такое?
— Доктор, — она опускает глаза.
— Агнешка, посмотри на меня, — обхватываю ее щеки руками. — Я никогда, никогда никого не избивал. Кроме случаев, когда нужно было защитить слабого. Или наказать очень, очень плохих людей.
— Таких, как те, что меня похитили?
— Да. А октагон — это… спорт.
— Что?
— Восьмиугольная клетка… это ринг в ММА, — прижимаю ее лицо к своей груди. Глажу по волосам, впитывая ее нежность, ее еле уловимый запах. Такой же чистый, как она сама. — Бойцы не испытывают ненависти друг к другу. А после боя жмут друг другу руки и обнимаются. Это спорт, где нужно думать, а не просто махать кулаками. Понимаешь?
В ее глазах застыло столько вопросов, она нервно жует нижнюю губу, но не выдергивает свои руки из моих, и я благодарен за это.
