Мы лежим на боку друг напротив друга, ее ладони покоятся на моей груди, а теплое дыхание щекочет шею. Но в таком положении мне удается держать ее бедра подальше от моих. Ничего я не хочу больше, чем прижать ее к себе всем телом, запрокинуть ее ногу себе на бедро и двигаться, пока не получу долгожданное облегчение. Но тогда мне снесет крышу полностью. А мне нужно держать себя в руках. Я не могу кончить в штаны. Не с ней. Не здесь и не так.
— Мне нравится с тобой целоваться, — ее бормотание на моей коже вызывает дрожь по моему телу.
— Мне тоже очень, очень нравится с тобой целоваться, — с улыбкой говорю ей, поглаживая ее длинные мягкие волосы.
— Андрей, скажи, а Чили — это же не просто прозвище для боев. Это что-то больше? Никита и твой друг, Кубинец, тоже так тебя называют.
— Да. Я многим так представляюсь. Наверное, это мой способ спрятать ту часть себя, с которой я не готов делиться.
— От меня ты не прятался, — удивленно шепчет она, отклонив голову назад.
— Никогда, — с дрожью в голосе отвечаю.
— Ты поэтому назвал собаку Перцем?
— Ага. Ну, и потому что это его окрас. Разве нет? — игриво добавляю.
— Это забавно, — она опускает глаза на мою грудь, где ее пальцы перебирают ткань моей рубашки.
— А почему тебя зовут Чили? Ты сам это придумал?
Я откашливаюсь и провожу рукой по начинающей зарастать щетиной щеке.
— Если не хочешь, не говори. Я просто так спросила…
— Я никому об этом не рассказывал, но от тебя у меня нет секретов. Это прозвище я получил в детском доме. Там был мальчик… старше меня. И он часто задевал тех, кто слабее. Когда он начал задирать девочку, я решил разобраться с ним.
— Сколько тебе было лет? — Агнешка подпирает голову рукой и внимательно смотрит на меня. Выражение ее лица серьезно, а в глазах только искренний интерес и сострадание.
— Мне было двенадцать. Он меня, конечно, побил в тот день. Но ему тоже досталось. С тех пор я нажил себе врага. Однажды он подсунул мне в еду перец Чили. Я не знал тогда, что это такое. Просто засунул себе в рот его целиком, — перевожу дыхание. — Я думал, что умру тогда. Слезы лились рекой, я сильно покраснел. Я так отчаянно кашлял, что сорвал голос. Если бы Лазарь Моисеевич, наш доктор, не пришел вовремя на помощь, я бы точно умер.
— Андрей… — охает она и прижимается к моей груди.
— С тех пор я начал тренироваться. Чтобы ставить таких, как он, на место и защищать слабых. На первый дворовый бой я вышел в шестнадцать. Мы насмотрелись фильмов про бои, тогда была мода на них, и решили тоже давать каждому бойцу кличку. Ко мне сразу прицепилось Чили. Первый бой тогда я, конечно, проиграл. Перед этим я много тренировался и был самонадеян. Был так уверен, что выиграю еще до начала боя, и это была моя ошибка. Оказалось, одной физической подготовки недостаточно.
— А что еще? — спрашивает мой ангел, а я удивлен, что она спокойно обсуждает со мной то, что ей внушали как «избиение людей». И в то же время рад, что она поняла меня.
— Выстраивать стратегию, не быть слишком самоуверенным и, главное, победить собственных демонов — свои страхи и недостатки. Отключать эмоции и думать. С тех пор я тщательно изучал противников. Брал только свою весовую категорию, хотя в тех подпольных боях правил особо не было. Никогда не велся на фразы вроде «тебе что, слабо?». Обдумывал все решения и всю стратегию боя. Тот первый бой в шестнадцать — это было единственное поражение. Ну а если уж до конца быть откровенным, — посмеиваюсь. — Я встретил своего тренера. Он учитель от Бога. Он много мне дал.
— Ты такой добрый, — она проводит пальчиком по моим губам. — Даже не представляю, что ты можешь кого-то ударить.
— Насчет этого, — сглатываю нервно. — Если здесь начнется заварушка, ты должна будешь спрятаться. Тебе не нужно это видеть и вообще…
— Ты хочешь подраться с этими людьми? — она садится на кровати и хмурится. — Но их много, а ты один. К тому же у них может быть оружие.
— Не волнуйся обо мне.
— Но я буду, — ее голос становится жестче и напористее. — Андрей! — она наклоняет голову и поджимает губы. — Пожалуйста, не рискуй.
Раньше я никогда не думал, что у меня будет женщина, моя женщина, которая будет ждать меня, будет волноваться. Потом я захотел этого, но не думал, что смогу иметь.
Сейчас? Я не представлял, насколько это приятно, знать, что есть женщина, которая волнуется обо мне. Не потому, что я ее единственный шанс на спасение. А потому что она искренне переживает за меня, чтобы со мной не случилось ничего плохого. От этих новых ощущений в груди разливается тепло.
— Будь осторожен. Береги себя, — ее ладонь ложится на мою руку.
— Я буду, — клянусь ей.
Не лезть на рожон и прикрывать спины друг друга — это то, чему всегда учил нас Никита. На чем настаивал. Но, надо признать, иногда я действовал безрассудно, с напускным бесстрашием. Но теперь я буду беречь себя. Для нее.
Я оглядываю комнату еще раз, прислушиваюсь к звукам за стенкой. Потом с рычанием тоже поднимаюсь с кровати.
— К черту это все.
— Ты о чем? — ее глаза округляются. — Андрей? Что ты задумал?
24
Агнешка
— Андрей! Пожалуйста, скажи, в чем дело?
