Тёплый весенний ветер колышет сухую траву на обочине, в небольшой березовой роще затихли десятки моторов двухколёсных железных коней. Никто не разговаривает громко, все очень организованно, все по очереди подходят а деревянному кресту, что стоит в десяти метрах от дороги, молча стоят или наоборот произносят несколько слов.
Я ещё не подходила, жду машину с цветами. Она приезжает чуть позже всех, забираю цветы. Сигналят проезжающиеся мимо автомобили, чёрный Мерседес проезжает беззвучно.
Иду к кресту, кладу свои цветы, которые принесла для крестного, рядом стоит мужчина с проседью в бороде, на его руке красная татуировка в виде знака бесконечности. Я первый раз в жизни встречаюсь с носителем такой же метки, как и у меня.
– Я запуталась, – говорю тому, кто слушает меня с небес. – Дай мне знак.
На следующий день отец привозит меня домой.
Апрель выдаётся жарким, снег сходит быстро, появляется первая зелень. Я все чаще звоню маме, мы обсуждаем вузы, экзамены. Я сдаю биологию, решаю идти в мед, и сдаю географию потому что она мне легко даётся. Мама обещает приехать на последний звонок.
Наступает май. Я возвращаюсь вечером девятого мая с факельного шествия, возле самого дома передо мной тормозит машина, я пытаюсь перейти на другую строну улицы, но меня хватают сзади, зажимают рот и толкают в багажник. Я кричу и бьюсь из-за всех сил, тогда мне связывают руки и заклеивают рот.
Я не знаю куда едет эта машина и сколько прошло времени, когда багажник открывают, то я вижу вокруг заброшенную промзону. Меня ведут внутрь ангара.
Там стоит, широко раздвинув ноги и заложив пальцы за ремень Вова, но зло улыбается. Меня садят на стул и привязывания к нему.
Мне жутко страшно, сердце колотиться с бешеной скоростью.
Слышу звук подъезжающей машины, хлопок дверцы. В ангар входит Слава, я хочу крикнуть ему, чтобы он не входил, но у меня заклеен рот. Эти уроды бьют его со спины, он падает. Они связывают его и садят у стены. Потом ждут, Вова ходит вокруг меня кругами, изредка заглядывает мне в глаза и мерзко скалится. Они позвонили ему с моего сотового, чтобы заманить сюда.
Слава приходит в себя.
Вова что-то шепчет ему на ухо, тот дёргается, но они крепко его держат.
Мой бывший сосед идёт ко мне, садиться на корточки, наши глаза на одном уровне.
– Хочешь, чтобы я его отпустил? – спрашивает он.
Я киваю, рот у меня все ещё заклеен.
– Просто сделай, что я прошу для меня и моих парней. И мы его отпустим, а потом тебя.
Он поднимается и начинает расстёгивать ширинку, я жмурюсь и отворачиваюсь.
– Не смей! – кричит Слава.
Они бьют его и один из них достаёт топор, приставляет его к горлу Славы.
Вова дергает меня за волосы.
– Смотри! Мы сейчас отрубим его голову, если не будешь сговорчивой!
Меня начинает трясти в истерике.
– Немного пошалим, а он посмотрит.
Резко хлопает дверь ангара и вбегают люди в форме, я дергаюсь и падаю на пол, больно ударяюсь головой о бетонный пол и теряю сознание.
Прихожу в себя, когда меня теребят и дают понюхать нашатырный спирт.
Мужчина в форме и медик рядом с ним, я сижу все там же на полу, они помогают мне подняться и ведут на выход.
– Где Слава? – спрашиваю их.
– Все хорошо, сейчас придёт, – говорит мне медик.
Славу опрашивают, он долго что-то им отвечает возле своей машины, я жду.
Когда его, наконец отпускают, быстро встаю и иду навстречу, подойдя совсем близко крепко прижимаюсь к нему.
– Зачем ты приехал? Ты же понимал, что это ловушка!
– Я не мог по-другому, – спокойно отвечает он, гладя меня по волосам.
После всего случившегося, Слава каждый день увозит меня в школу и привозит обратно. Бабушка недовольна, но ни говорит мне ни слова.
В день последнего звонка стоит чудесная погода, мы проводим школьную линейку, долго гуляем в парке. Мама не приехала.
Ближе к вечеру за мной заезжает Слава. Он поздравляет меня и спрашивает, что подарить.
Я прошу научить меня водить машину.
Мы катаемся по заброшенной дроге ведущей к старому санаторию, он смеётся надо мной, я не обижаюсь.
Собирается гроза напитавшаяся жарким днем, мы приезжаем на берег озёра.
Отсюда вечером видно наш район: горящие фонари и окна домов переливаются в отражении водной глади. Мы слушаем музыку, смотрим на это великолепие. Вспыхивает кривая полоска молнии на горизонте, освещая на мгновение озеро и посёлок на том берегу; я наклоняюсь к лобовому стеклу и смотрю сквозь на небо, оно светло-серое над нами, встречаюсь с его взглядом в отражении, он смотрит спокойно и безотрывно. Падают первые капли дождя, разбиваясь о пыльный капот и тут же становясь кляксами, через минуту слаженный поток смывает все дочиста, щёлкает кассетная автомагнитола, оповещая, что дальше только тишина и шум ударяющихся капель по кузову машины.
– Грусть глаз твоих, моих метаний суть. Так пусть они покоятся под сенью белокурых локонов, На острых скулах, вылепленных ветром, Я все пойму, пусть легким будет путь, – говорит он.
– Чьи это стихи? – спрашиваю его.
– Не помню. Что из школьного учебника, – говорит мне, пожимая плечами.
– Я хорошо помню школьную программу. Там нет такого.
