Она подмигнула Хуану Гонсало. А тот даже и не догадался, на что намекала мадам Клотильда. Он подмигнул ей в ответ и широко улыбнулся.
— Ты мне очень нравишься, парень, — воркующим голосом произнесла мадам Клотильда.
Марианна вспылила. Она схватила Хуана Гонсало за руку и потащила в комнату.
— Никогда при мне не разговаривай с этой порочной женщиной! — Марианна топнула ногой и залилась краской.
— Почему это? — недоумённо поинтересовался парень.
Девушка не нашлась с ответом. Она ещё больше зарделась, её глаза засверкали.
— А это потому… потому… — она не знала, что сказать.
— Ладно, успокойся, — Хуан Гонсало надвинул на глаза кепку. — Я пойду, может, найду какую-нибудь работу по душе, ведь нам нужны деньги, в конце концов, мы должны добраться до тех районов, где дают землю. Ведь я приехал сюда только ради неё. А тебе пора идти на фабрику.
— Ненавижу эту фабрику, ненавижу эту работу! Там все грязные и вонючие, мужчины пристают к женщинам, а женщины даже не сопротивляются.
— Но ты хоть сопротивляешься? — с интересом посмотрел на свою подругу Хуан Гонсало.
— А ты как думаешь?
— Думаю, что тебя не так легко соблазнить.
Марианна удовлетворённо хмыкнула.
А через несколько дней, также, по записке сеньора. Хименоса, Хуан Гонсало оказался на той же фабрике. И теперь по утрам они вместе спешили на работу.
Если для Хуана Гонсало работа была привычным занятием, то Марианна очень страдала.
Парень как мог, утешал девушку, подбадривал, иногда во время работы даже подходил к ней.
А она даже не пыталась скрыть своего разочарования. Всё ей казалось бесцельным, ненужным…
А парень улыбался.
— Ничего, заработаем немного денег и уедем отсюда.
— Когда же мы, наконец, их заработаем?
— А что же ты думала? Привыкла жить на всём готовом, привыкла, что родители тебя обеспечивали, а вот, попробуй сама заработать себе на жизнь, попробуй прокормить себя.
— Пошёл ты к чёрту, Хуан! Мне и без тебя тошно, а ещё ты со своими нравоучительными беседами… Без тебя хватает учителей. Взять хотя бы нашего мастера — неизвестно, откуда приехал, тупой, грязный, писать, как следует, не умеет, а тоже берётся меня учить.
— Ну, знаешь, Марианна, в чём в чём, а в курах он разбирается.
— Так пусть в них и разбирается, а то пристаёт ко мне… Подойдёт сзади, немного ущипнёт, в глаза заглядывает, скалится, грязная скотина.
— Да ладно, успокойся, в случае чего, скажи мне, я с ним разберусь.
— Да что ты, Хуан Гонсало, не дай Бог! И тебя и меня выгонят, лишимся работы.
— Вот видишь, ты уже понимаешь, что работа — очень важное дело.
— Ладно, уходи, а то увидит мастер, будет кричать.
— Но ты же, моя сестра, — ласково улыбнулся парень.
— Сестра, сестра, — улыбнулась в ответ девушка и занялась общипыванием очередной большой курицы.
А Хуан Гонсало заспешил на своё место. Он работал над большими котлами, где куриные тушки обдавали кипятком. Вокруг шипел и со свистом вырывался зловонный пар, гудели лебёдки, поднимающие огромные проволочные корзины с тушками птиц, перекрикивались рабочие, махая руками. Исчезали и появлялись в пару вспотевшие лица, было ужасно душно, отвратительно скрежетал мокрый металл.
Хуан Гонсало в рубашке, которая пропиталась потом настолько, что прилипала к телу, стоял у котла и кричал наверх.
— Давай! Давай, Педро, поднимай скорее, они уже ошпарены!
Визжала лебёдка, и огромная проволочная корзина поднималась вверх. Из неё текли струи кипятка, и парню надо было быть очень внимательным, чтобы вода не попала на лицо или на руки, чтобы не ошпариться. Ведь почти все рабочие ходили здесь перевязанные, с обожжёнными лицами, ошпаренными руками.
Хуан Гонсало как-то очень быстро подружился с рабочими, половина из них были выходцы из разных районов Испании, приехавшие сюда так же, как и Хуан, искать счастье. Все надеялись разбогатеть, заиметь землю. Но для начала надо было сколотить хотя бы незначительный капитал, чтобы потом пустить деньги в оборот, открыть какое-нибудь своё дело.
Здесь, на фабрике, работали разные люди. Многие из них уже поняли, что впереди им ничего не светит, что жизнь, в общем-то, скверная штука. И все заработанные деньги они пускали на выпивку. А на утро приходили на фабрику с больными головами, с красными выпученными глазами и проклинали, на чём свет стоит, хозяина фабрики, чёртову Мексику и с каким-то диким восторгом вспоминали родину. Хотя там их жизнь была ничуть не лучше, чем здесь, такая же мрачная и беспросветная, такое же беспросветное пьянство.
Но в воспоминаниях родина выглядела всегда светлой, радостной, а жизнь в Испании казалась лёгкой и приятной.
— Слушай, Хуан, — говорил Педро, — знаешь, у нас там такая земля была, такая земля…
— Так почему же ты приехал сюда?
— Да земли было очень мало, а у моего отца ещё четверо детей, кроме меня. Их всех надо кормить, всем как-то надо жить, устраиваться. Я понял, что лишний, потому и уехал искать счастье сюда. Наверное, я из Мексики подамся в Америку. Говорят, там и платят больше, и деньги заработать проще, и…
— …вода там вкуснее и солнце светит ярче, — шутил Хуан Гонсало.
