– Ничего себе! – Принц ощупывал себя. – Мы столько лет сидели здесь, без тока, в темноте, и ничего не происходило. Как тебе удалось?
– Верёвочка! – гордо сказала я.
– Вообще-то это я вас спас, – заметил Снегопад, крутя шнуром.
Тут я заметила, что лица спасённых постепенно меняют цвет на более человеческий.
– Ух ты, сколько сегодня зрителей, – Пётр Олегыч, бодрый после ползанья по тайному коридору, появился в холле кинотеатра. Щёки его стали гладкими и сияли, он вообще очень помолодел в последнее время. – Айда в зал!
– Спасибо, – Принц вежливо поклонился и похлопал по карманам своего старомодного пиджачка. – Но у нас нет денег и нам надо повидать родных.
– Я с тобой! – вскрикнула кудрявая и схватила его под руку. Без зелени она была вполне даже ничего.
Сердце у меня сжалось при его словах о родных. Сколько лет сидели они в «Морском бое»? Страшилки такие ещё в мамином детстве рассказывали.
– Да какие деньги, у нас бесплатно, – пробормотал Создатель. Он тоже увидел, что одежда у ребят не по моде и не по сезону. – А вы откуда, мальцы?
Тут мы услышали такой звук, будто щенок скулит или плачет котёнок. Вперёд вышел самый маленький из бывших зелёных, лет пяти. Он с удивлением держался за живот, который урчал.
– Я есть хочу, – сказал он. И посмотрел на Принца.
Ну а дальше всякая кутерьма началась. Анчутка отцу позвонила, и нашедшихся детей накормили в тереме миллиардера Чудинова. Потом их в программу «Ищу тебя» отправили – Кирюшина мама там как раз редактор. Родители их, конечно, без труда узнали – они действительно в этом автомате заброшенном тучу времени просидели и ни капельки не выросли. Но всё равно радости было – полные штаны. Интересно, как они теперь будут расти: экстерном, чтоб нагнать годы, просиженные в автомате, типа год за два, или обычно? А бабушкой Принца оказалась Прасковья Сергеевна из двадцать восьмой квартиры. Это она, когда была маленькой девочкой, пошла за Дворником и вернула его домой. Звали Принца просто – Серёнькой.
Сашка в конце этого жуть длинного дня подарил мне корзинку с подснежниками и открытку с восьмёркой.
– С Женским днём! – сказал. И пробурчал: – Умеешь ты… удивить!
Я сказала спасибо, схватила подарки и побежала домой, уроки делать.
Принц Серёня оказался детектив. На этой почве он подружился с тётей Васей КГБ и каждый день после школы сидит с ней на лавочке во дворе. При себе у него всегда блокнот, ручка и клетчатая кепка, какие были в моде примерно никогда.
– Да он издевается! – ворчит каждый раз Сашка. Он Серёню невзлюбил. Ему вообще вся эта история со спасением зелёных детей почему-то пришлась не по душе.
Мне на Серёню фиолетово: сидит и сидит. А слава его летит во все стороны, до нашей квартиры тоже долетела.
Наступила масленичная неделя. А это моя самая любимая неделя в году! Снег летит, солнце светит, отовсюду блинами пахнет. Кирюшина мама делает тоненькие, с мясом и луком, от них пальцы жирные, кончики долго ещё отдают котлетами. Бабушки Варя и Валя любят сладкие, со сметаной и яблоками. Яблоки режут кубиками. Сверху сахаром посыпают, и сахар темнеет корочкой.
У Римских приняты блины с маслинами и брынзой, у Чудиновых – с красной рыбой и чёрной икрой, а Кикваридзе готовят любые – с сыром, сметаной, с вареньем из грецких орехов. Их блины кружевные, они вкусные просто с маслом.
Домой можно неделю не заходить – пока по гостям нашастаешь, наешься от пуза. Как-то вечером я колобком вкатилась в нашу квартиру – переночевать. На кухне тоже стопка блинов, полотенцем прикрытая. И мамина записка: «Купила на рынке. Буду поздно. Работа». Я не расстроилась даже: мама блины покупает у Эллы из творожной лавки, а та отлично их печёт. На прошлую Масленицу мама попробовала сама, тесто развела, но они получились как мозги в сказке про лисичку-хитрючку, ну, ту, где она волка обдурила, помните? Тесто растекалось, блины рвались, не переворачивались. Комом вышел не только первый, но и все последующие.
Я полотенце приподняла, оторвала половину верхнего, в малиновое варенье кунула, и только пару жевков сделать успела, как на меня из Алькиной комнаты вышел Серёня.
– Фто?.. – начала я, но пришлось замолчать: брызги слюны живописно раскрасили закатный солнечный луч.
Одно невыносимо долгое мгновение мы молча наблюдали, как летят капельки, будто струя духов из флакона, как ложатся они на стену и на буфет.
Потом я увидела лупу у Серёни в руках. Рот ещё был занят дожёвыванием и глотанием, поэтому я просто ткнула пальцем и показала глазами.
– Меня наняла твоя сестра. Средняя, – гордо ответил юный детектив. – Кто-то постоянно ворует её слаймы.
Пока я соображала, успела ли я выкинуть последний пакет с розовой протухшей слизью (вы знали, что слаймы портятся?), Серёня добавил:
– Возможно, это мистические исчезновения, – и тут же принялся развивать тему: – У вашей собаки часто бывает понос?
Я подавилась.
– Ты должна быть честна с сыщиком, – напирал Серёня.
