Недавно они заспорили, кто красивее с тридцать второго этажа спустится, не используя лифты. Немец долго чертил летательный аппарат, потом напечатал его на 3D-принтере и элегантно спустился. Хорошо вышло! Француз по этажам пробежался, и коллективный женский разум нашей высотки сплёл ему длинную верёвку из простыней. А русский понадеялся на авось, небось и как-нибудь да и шагнул из окна. Тут ветер поднялся и задул его в авоську тёти Васи КГБ. Она её за окно с продуктами вывешивает. Русский сидит там, колбасу ест, кефиром запивает, а мимо – стая гусей-лебедей. Он прыг одному на спину, небось зацепится. Но перья оказались скользкие, и русский полетел вниз. Одна девушка это увидела и кинула ему из форточки свою косу. По косе Илюша как-нибудь на козырёк подъезда и спустился.
Не верите? Мне Сашка рассказывал. Он внизу с секундомером стоял.
Каждый год на Пасху мы красим яйца. И каждый год это выходит по-разному. Что мы только не делали! И обматывали нитками, и приклеивали листики с травинками. Рисовали яйцам глаза, варили их в луковой шелухе, в красной капусте. Обтягивали наклейками (это моё самое нелюбимое).
В воскресенье мы устраиваем бои. Выбираем себе яйцо тщательно, будто это скаковая лошадь. Оно должно быть небольшим, острым и желательно тёмным. Насчёт того, какой стратегии нужно придерживаться, бить или не бить, у нас в семье разногласия.
Папа чаще выигрывает, когда бьёт сам. Лила – когда держит яйцо неподвижно, сильно зажимая в руке. Алька, что ни делает, всегда проигрывает. Я – извиваюсь, меняю тактику, побеждаю и остаюсь без завтрака.
А кулич? Он у меня во рту распадается на сотни разных вкусов! Кусаю и чувствую: вот тут сахар, тут сливочное масло, тут мягкая серебристая глазурь, похожая на изнанку берёзовых листочков-серёжек, которые мы с Лещом маме подарили.
Бедный Лещ! Эту Пасху он встретил кверху пузом. Не дождался моря. Не увидел желанных сточных труб. Алька плакала. Лила расстроенно ковыряла творожную массу. Даже папа взгрустнул.
– Не выдержал испытания жизнью! – сказал печально.
Только деда Фей, заглянувший в гости, по аквариуму ногтем цокнул и говорит:
– Он просто спит!
Но всё равно до вечера настроение так себе было. Единственная радость – решила домовикам яйца раздать. В благодарность за то, что они тогда посодействовали спасению Саши.
Домовики их смешно перед собой катили, как снежные комья. Будто бабу сейчас лепить будут. И рассовали везде-везде: Лут-Лёша с Вовчиком отыскали одно в подвале, Боря-найдёныш и Аркаш Горыныч – на подоконнике лестничной клетки, Вика-лебедь – в зимнем саду под кустом папоротника, бабушка Варя – в старом птичьем гнезде у себя на балконе, Анчутка – внутри сломанной куклы.
Ближе к ночи пришёл Сашка – хоронить Леща под тополем. Мы к аквариуму, а там никого нет.
– Видимо, папа уже выкинул, – расстроилась я.
Тут вдруг лампочки в доме помигали и вырубились. Мы в воду глянь, а там он – жив-здоров.
– Это всё твой дедуля, – сказал Санёк. – Тайком его на нового подменил, чтоб вы не ревели.
Деда Фей у меня и правда знатный фокусник. Только я собралась Саше поверить, как Лещик повернулся ко мне своей курносой моськой и подмигнул.
– Я не новый! – прошептал он. – Я – рыба-феникс!
Яйцо, которое Анчутка нашла внутри куклы, оказалось не простым. А золотым. Анчутка его била-била – не разбила. Миллиардер Чудинов бил-бил – не разбил. Их корги по кличке Дуки[46] бежал, хвостиком махнул, яичко упало и разбилось. Из него игла выпала. Тоже золотая, длинная.
Анчутка её сломала.
Тут же на сороковом этаже трубу прорвало, у второго подъезда всеподъездный потоп случился. От воды лифты опять встали, а канарейка семьи Кикваридзе начала кукарекать. Младенец Аврелий у Римских зарыдал статьями из «Советской энциклопедии». Кирюшина мама пироги испекла и – бац! – вдруг выкинула их с балкона.
Из-за всего этого у дяди Бори-найдёныша электронный ошейник сломался, так его смогли поймать только в Шереметьево: пытался улететь в Канаду по подложным документам.
Василий Морозов проснулся раньше времени и с испугу начал красную шубу натягивать. Снег сразу же повалил. В начале мая.
Детектив Серёня принялся расследовать произошедшее.
Вовчик с Лут-Лёшей подсовывали ему улики, липкие и пахнущие дынной жвачкой.
Немец, француз и русский поспорили, это уже апокалипсис или ещё нет. А если да, кому роль какого всадника достанется[47].
Пришлось Дворнику всех успокаивать. Для начала он починил трубу. Потом вызвал бригаду в оранжевых комбинезонах для усмирения лифтов. Долго уговаривал Василия лечь обратно спать, попутно стаскивая с него шубу.
Мы с Сашей и тётей Васей КГБ в это время сидели на лавочке и думали.
– Игла, – сказала я.
– Кощей, – сказал Саша.
– Кощеева смерть, – уточнила тётя Вася.
Мы замолчали и вместе представили, что где-то там, в таинственных чертогах, зачах над златом хрупкий скелет. Я поёжилась: бессмертных почему-то жальче.
