– Я не просто слайм! – прогремело чудище. – Я состою из сотни, тысячи слаймов, скопившихся в мусоропроводе. Дети покупают нас и мнут, и держат в руках, и дарят своё тепло, а когда мы привыкаем к ним – безжалостно выкидывают, рвут, смывают в унитаз… Но теперь настало наше время! Мы могущественнее, чем когда-либо! И Александр станет нашим другом навечно!
Лут-Лёша-гигантский-слайм-с-налипшей-грязью не договорил, потому что я брызнула в него шампунем «Дегтярный». Мы побежали, Сашка споткнулся о лыжную палку, а впереди послышался гром, и я удивилась: неужели первая гроза? А потом я удивилась, что в этой ситуации меня удивляет именно гроза.
Когда мы оказались на улице, то, во-первых, сбили Вову, а во-вторых, промокли, потому что лило, да, гроза, действительно.
– Что… Кто это? – заорал Вовчик, тыча нам за спины.
Я достала зубную пасту. Она отличный слайморастворитель.
Но когда обернулась, Вова уже протягивал к нему руки. А Лут-Лёша стоял под дождём весь блестящий, мерцающий.
– Неужели ты – живой гигантский слайм? – спросил Вова, и в голосе его было столько восхищения, что я даже заревновала.
– Да, – кивнул Лут-Лёша. Мусор и волоски смылись с него. – Я никому не нужен. Меня боятся. А я просто… хотел… дружи-и-и-и-ить, – тут он заплакал, и из его глаз посыпались бисер, бусины и блёстки. – Чтобы меня хоть кто-нибудь… люби-и-и-и-ил…
– Мне отец слаймы запрещает, – Вова обходил Лут-Лёшу кругом, как чудо чудесное. Как самую большую диковину, которую в жизни видел. – А я так хотел хоть самый маленький, самый простенький.
– И ты бы его не выкинул? – всхлипывая, уточнил Лут-Лёша.
– Ты что! Никогда! – поклялся Вовчик.
Мы с Саньком потихонечку пошли, оставив их вдвоём.
– Слушай… – Мой Элдэ замялся. – Ты прости. Ты была права. Лучший друг должен быть один. У меня это ты. И мне нравится!
– Да ладно!
– Тем более он мне весь диван испортил. Как выводить слайм с обивки, не знаешь?
– У Снегопада спросить надо.
– Только не называй меня Элдэ, ладно? Слово какое-то дебильное.
– Договорились. Друзья?
– Друзья! Может, обнимемся?
– Нет.
– Дружеский поцелуй в щёку?
– Нет.
– В руку?
– Саша!
– Ну а что? По-дружески же.
В первом подъезде на тридцать втором этаже в квартире один два три живут немец, француз и русский, которые всё время спорят. Вы слышали про них анекдоты? Так вот, это правда: и приличное, и неприличное, и смешное, и так себе.
Вот, например, заключили они пари, кто под водой дольше просидит. Немец смог две минуты. Француз – три. Еле отдышался. Русский нырнул. Минута – его нет, две, три, четыре. Через пятнадцать выныривает, они к нему:
– Как тебе это удалось? Как?
– Как-как, – кричит русский, – плавки за корягу зацепились!
Не верите? Мне Вова рассказывал – они их с Лут-Лёшей на пруд брали. У этих двоих, кстати, такая дружба случилась, что Вовчик даже меня забыл, вы представляете? Я сначала решила расстроиться, а потом решила за них порадоваться.
Дом у нас стоит раскрытой книжкой. Мне с тридцатого их балкон виден. Я люблю сидеть на деревянном подоконнике и слушать.
Вот, например, однажды они доказывали друг другу, у кого самый большой самолёт. Конечно, ни у одного из них нет самолёта, даже совсем малюсенького. Но такие мелочи их не смущали.
Стоят, значит, на балконе, семечки грызут. Ко мне шелуха летит чёрными мошками. Я её в сачок ловлю.
– У меня самый большой, – сказал немец, – могу туда танковый батальон загрузить.
– Ха, – засмеялся француз, – да я вообще могу взлететь, имея на борту эскадру торпедных катеров.
Я сижу, жду – у русского придумки всегда самые интересные. И вот он наконец говорит:
– Лечу я тут и прошу пятнадцатого пилота: «Петь, сгоняй-ка в тридцать четвёртый отсек – жужжит там что-то подозрительно». Сел он на велосипед и помчал. Часа через три приехал назад: «Ничего страшного, командир! “Боинг” в форточку залетел, крутится вокруг лампочки и жужжит, жужжит…»
Если вы вдруг подумали, что немец – немец, а француз – француз, это не так. Их всех троих Илюшами зовут, а клички – чтоб не спутать. Илья первый любит порядок. У него режим: на работу выходит в 9:17, возвращается в 19:24. Илья второй картавит. С Ильёй третьим всё просто: нос картошкой, волосы соломой и никаких планов на жизнь.
Они с первого курса института дружат. Квартиру один два три в складчину снимают. До этого пробовали жениться и поспорили, кто дальше из лука выстрелит[45].
У первого Ильи жена ткачихой оказалась, ковры делала красивые, но часто на него кричала, Илья пугался и начинал опаздывать. У Ильи второго было сразу две жены, обе поварихи, и он в них запутался. А третьему попалась немного с прибабахом: компот в рукава сливала, куриными костями кидалась. Но главное, жёны совсем не умели держать пари. Пироги печь умели, командовать умели, даже управлять государством смогли бы, а спорить – нет. А наши Илюши без этого никак.
После краха семейных жизней так и живут – вместе.
