Деда Юра перенёс свой бар от бассейна на крыше к свадебному столу. Кирюшина мама напекла пирогов. Семья Кикваридзе наполнила хрустальные вазы южными фруктами. Есть можно было до отвала. А ещё – говорить тосты. Жители нашего дома очень это любят.
Дворник пожелал молодым, чтобы над их головами всегда светили звёзды.
Миллиардер Чудинов – чтоб потомство не вводило их в расходы, а, наоборот, приносило доход.
Витя Насосов-Кипятильников – найти себя не только в любви друг к другу, но и в любимом деле.
Ваня Снегопад – верности до гроба (Лила при его словах заметно покраснела).
Пётр Олегыч – удачных находок.
Тётя Вася КГБ очень волновалась. Она гордилась тем, что приняла стратегически верное решение и в начале лета обеспечила русского Илью данными о Варваре. Теперь она чувствовала себя кем-то вроде шафера на их свадьбе. А ещё испытывала большое облегчение, что в доме больше не будет жить Ягода. Чувства буквально переполняли тётю Васю, поэтому, взяв микрофон, она первые пять минут только охала, а вторые – пыталась выковырять успокоительное из упаковки, но у неё ничего не получалось, и поэтому в микрофон слышалось только шуршание.
Наконец все высказались и наелись. Кирюша выставил в окна колонки и врубил музон. Свадьба пошла танцевать. Как раз стемнело. И высотка смотрела на нас огнями своих окон, как живая. Будто она была тёплой многоглазой космической рыбиной. Или кем-то вроде того.
Сегодня малыши открыли глаза. Они очень быстро обрастают шерстью и уже не похожи на поросят. У Мюсли длинные ноги. Жду не дождусь, когда со щенками можно будет гулять. Правда, тогда же настанет время отдавать Изюмчика. Но я утешаю себя тем, что мы будем видеться на собачьей площадке.
Осенью называется пора года, когда кончают жаловаться на жару и начинают жаловаться на холод. Ещё я каждый сентябрь берусь учить английский. Моя англичанка живёт в нашем доме, на девятнадцатом этаже. Зовут её Евгения Родионовна Марпова. Вся школа называет её Мисс Марпл[78].
Английский язык вызывает у меня много размышлений. Например, у нас в русском «мечта» и «сон» – два совершенно разных слова. А у них одно – dream. Хотя мечты, конечно, могут сниться. Но всё-таки это разные вещи. А у них, получается, одна?
Или наоборот: у нас слово одно и птица одна – голубь. А у них две: серая, городская – это pigeon, а белая, благородная, с кружевным хвостом – dove.
Об этом всём я думаю так усердно, что, даже когда туалетную бумагу дёргаю, рулон, прокручиваясь, спрашивает:
– How do you do?[79]
Это не мешает мне получать четвёрки и даже тройки. У нас с Евгенией Марпловной разные взгляды на язык. Вот и вчера она пришла на урок, кинула сумку на учительский стол и говорит:
– Сит даун, сит даун[80], дети! Открываем пэйдж форти найн[81]. Нот сиксти найн, форти найн[82], я сказала! Тёплая, рид энд транслэйт[83], пожалуйста.
Тёплая – это моя фамилия, я вам не говорила? Здоровская, правда? От папы досталась. Давным-давно, в начале двадцатого века, жила такая актриса – Вера Холодная. А я – Александра Тёплая. Звучит не хуже!
Когда мою фамилию произносит Марпловна, теплотой не веет. Я сразу зажимаюсь, зная, что сейчас она будет исправлять каждое слово. Потому что я стараюсь произносить слова так, как в сериале про Холмса, – мы дома смотрим с субтитрами, – а у Евгении Родионовны свой отдельный язык.
Английский она учила по какой-то тайной методе, где не было известно про межзубный звук «th». Марпловна произносит его как твёрдое «з». Упругий и звонкий «w» также незнаком ей и поэтому уверенно заменён на «в». Если бы она сама так говорила, ничего страшного. Но Марпловна хочет, чтобы так говорили все.
С этим я смириться не могу. Открываю учебник, представляю себя миссис Хадсон. И получаю свои тройки.
Домой я пришла такая расстроенная, что в заставке «Смешариков» отчётливо I want to die[84] слышалось.
Сашка, наоборот, забежал радостный. Он схватил на руки Зефирку – своего любимца – и давай напевать ему в мордочку:
– Не бери себе в голову зефира, не бери…[85]
– Чё это ты такой весёлый? – хмуро спросила я.
– Да я тоже унылый шёл, – сказал Сашка, – потому что по литературке сочинение задали минимум две страницы, а откуда я столько возьму? По матеше ещё хуже: три примера с дробями, длиннющих, как Варварина коса. В них ваще как сапёр: одна описка – и подорвался. И вдруг волшебника Митю встречаю!
Он так размахался руками, что я попросила:
– Щенка в коробку положи.
Санёк послушно вернул Зефира обеспокоенной Сковородке, но взял Изюмчика:
– В тебе есть изюм, и мы с тобою, не скрою, связаны одною судьбою![86]
– Саша, детей верни матери, – настаивала я, – и доскажи про волшебника.
