В «Монополию», которую дедушка Фей сделал своими руками, сели играть у Сашки в комнате. В дедушкиной игре можно было покупать банк «Гринготтс», магазин палочек мистера Олливандера, центр приколов братьев Уизли, визжащую хижину и ещё многое, многое другое.
Заигрались до позднего вечера. Мой день рождения – конец октября – это либо тёплое бабье лето, либо холодный дождь, либо метель. Погода в это время года настолько разнообразна, что я до конца сама не понимаю, осенью я родилась или зимой.
Вот и сегодня, пока Марика тянула карточку удачи, а Анчутка в своём дорогущем платье хныкала, что окончательно разорена, за окном вкось зачертило.
– Смотрите, первый снег! – заметил Вовчик.
Все уставились на улицу. У Санька в детской свет от лампы жёлтый, уютный, а за окном мёрзло, сине. Снег пошёл крупно, не хлопьями даже, а большими липкими комьями, тяжело покрывал кондиционер. Кондиционер казался ненужным и странным, прикрученным к этому вечеру непонятно зачем. Зато внизу забелели крыши особнячков на Школьной улице.
– С днём рождения, – шепнула вдруг в ухо опоздавшая Лила. Её худющий, как зубочистка, официант из Ихнинска приехал в Москву, и Лила сбегала с ним на фестиваль аниме. Втайне от Снегопада. Не от того, что шёл, а от Вани.
Лила единственная была без костюма и принесла не относящийся к Гарри Поттеру подарок: семь бордовых шаров-цветов, которые я не знаю, как называются. Я поставила их в Сашину вазочку, он ещё в детском садике нашлёпал на неё пуговицы. Лила была только что с улицы, и первый снег дотаивал на цветах, похожих на помпоны. Это было странно, настолько странно, что я вспомнила про ключи, которые дал мне Лещ, и про квартиру сорок два.
Честно говоря, я бы сразу полезла в сорок вторую квартиру, если бы не вирус, на несколько недель захвативший подъезд.
Дело в том, что живёт у нас на третьем этаже Юлий Владимирович, хороший такой мужчина, тихий – до тех пор, пока к нему не приезжают внуки.
Внуков у него двое – Глеб и Федя. Они тоже хорошие, весёлые. Но от внуков Юлий Владимирович начинает волноваться. Обычно Глеб и Федя приезжают к дедушке на осенние каникулы, и с первого дня он им подробно объясняет, где и какими болезнями можно заболеть.
Например, он говорит им: устроите сквозняк – простудитесь; будете наступать в лужи – ноги промочите, и температура поднимется; снимете на улице шапку – подцепите менингит. Юлий Владимирович подкрепляет свои угрозы доказательствами: девочка из первого подъезда так гуляла и умерла; по телевизору в передаче «Здоровье» показывали; а когда он был маленький, у них в классе учился мальчик, так он всегда ходил с голыми ушами и стал умственно отсталым.
Федя с Глебом поначалу держатся, потому что им нравится тусоваться с нами во дворе. Но их резиновые сапоги при Юлии Владимировиче начинают промокать; в уши задувает холодный ноябрьский ветер даже через шапки, которые вдруг становятся слишком тоненькими; сквозняки же преследуют братьев буквально на каждом углу.
Я уже знаю: через пару дней они слягут с 38,2, успев предварительно перезаражать всех вокруг. Но в этом году было иначе.
Мы с Саньком как раз договорились проверить квартиру сорок два сразу после моего дэрэ. Утром я погуляла с внуками из сто шестьдесят восьмой, а днём заглянула к своему лучшему другу.
– Ну что, пошли? – говорю.
Сашка вытаращился на меня и вдруг заговорил абракадаброй. Натурально: вместо «ага, пошли» сказал:
– Абрывалк кобыврак!
Я пошла домой, чувствуя жар. Ну, думаю, от Глеба с Федечкой заразилась. И ещё горло начало болеть, но как-то странно. Обычно ни говорить, ни есть не хочется. А тут, наоборот, чесотка. Ну, думаю, это новый вирус, как раз нам бабушка Полина недавно говорила, что появился какой-то в Азии. Вавилонский, что ли? Открываю интернет, в телефоне почитать, а там язык сбился, всё то ли на иврите, то ли на арабском. Я не разобралась.
Мне совсем горячо стало, я пошла и легла. Но тут в комнату папа вошёл.
– Прыпыпы крыпыпы? – спрашивает. – Запыпы мыпыпы, фыпыпыпуи разтыдуи.
И вот здесь я поняла, что что-то не так.
Оказывается, основной симптом Вавилонского вируса – заражённый перестаёт понимать языки. Всё, что говорят люди вокруг, кажется ему бессмыслицей, набором звуков. И в написанные слова тоже не врубается, вместо текста видит закорючки. Остальные признаки – как у любого ОРВИ: температура, горло. У кого-то бывает насморк, у кого-то нет.
Через четыре дня болело большинство квартир. Врачи, приезжавшие к нам, тоже мгновенно переставали понимать окружающих. Вирус страшно заразный, хоть и не смертельный.
Нас посадили на карантин. Да и куда с таким выходить? Что и кому ты скажешь в школе или на работе? Абыкакмисикак? Пиславдук, придумлюк?
Жестами врачи принудили нас нести обет молчания и пользоваться ушными затычками. Чтоб не распространять дальше. Через неделю из всего подъезда не заразились только двое: Зина с плеером из сто семьдесят второй и сам Юлий Владимирович – он был глуховат.
