– На четвертом курсе было, – снова сам пустился в рассказ Неровный, – я только-только устроился на работу в мэрию. А на работе я всегда любил выпить. Мне было пофиг, где просыхать. Я маленький такой и всегда нравлюсь дылдам под метр девяносто. Они меня готовы на руках носить. И встречаю я такую Надю Дубровину из Челябинска. У нее мама заместитель председателя Центризбиркома, папа генерал-майор, начальник ФСБ по Челябинской области. Естественно, хата у нее метров пятьсот в центре Москвы. А я бедный студент, и папа у меня тогда еще сидел. Я выпью – и к ней, она всегда готова принять, причем никакого секса. Я бухал у ней на хате, а она строила планы. Стала распускать слухи, что она моя невеста, я опровергать не стал. Гренадер, сука, была. Дошли слухи до Надиных папы и мамы. И вот 31 декабря. Мне плохо, температура тридцать восемь. Звонит Надя: «Привет, мой сладкий. Приезжай ко мне, я пригласила родителей, мы объявим о нашей помолвке». Я подумал, помолвка так помолвка, зато выпью. А у моей мамы условие – в Новый год до одиннадцати я у нее, а потом, скотина, гуляй на все четыре стороны. Тут приезжает Рома, добрая душа: «Тебе плохо? Героин нам в помощь!»
Понюхали героин. Он говорит, у меня еще гашиш есть. Курнули и под бой курантов отправились к Наде. Едем в такси, он протягивает мне конвертик из бумажки в клеточку. Я открываю, там труха черная, я ее в рот и высыпал. Коля в это время бычок в окно выкидывал. Поворачивается – дай мне. А у меня нету. Он на меня смотрит, как патологоанатом перед вскрытием. Я ему, Рома, а че это было? Он говорит: «Сушеные психоделические грибы из Питера. Доза человек на десять». – «И что теперь?» – «Во-первых, туда, куда ты едешь, я с тобой точно не пойду. Во-вторых, советую бухать». – «Зачем?» – спрашиваю. – «Чтобы скорее вырубиться. А если нет, то я очень не завидую тем, кто будет рядом».
Ну, приехал я к Наде. Там семейный Новый год, кореш мой еще подъехал. Встретили и пошли в боулинг. Познакомился с родителями. Папа суровый такой, настоящий чекист. Вы, говорит, серьезный молодой человек, юрист. И тут моя очередь бросать шарик, я нагибаюсь за шариком, и меня вдруг оппп… и я вдруг понимаю, что я на инопланетном корабле, где высасывают мозг. И я понимаю, что я последний, у кого еще не высосали мозг. Быстро решаю, что надо отвлечь людей с высосанным мозгом и бежать искать нормальных. Я беру шар для боулинга, кидаю его в неоновую рекламу и ломлюсь к выходу. Взрыв! Суматоха. Залез я на чердак и спустился с крыши по пожарной лестнице. Через обычный выход пройти нельзя, там «подковы», а это и есть устройства, через которые мозг высасывают. Я спустился и вижу – идет толпа в боулинг. А я кидаюсь им навстречу в тапочках для боулинга и рубашке, кричу: не ходите туда, там мозги высасывают. Кто-то пнуть меня пытался, кто-то снежком кинуть, кто-то ржал. И понял я, что не друзья они мне, а уже инфицированные. Я по сугробам полчаса прятался, чувствую – замерзаю. И понимаю, что в Москве все такие – больные рабы с высосанным мозгом. Надо за город, в колхозы! Мужиков поднимать! И валить всех этих гнид. Выбегаю на дорогу ловить машину. Останавливается патруль ДПС, я весь дрожу от восторга – это ж наши! Мусора с волынами! Теперь уж точно отобьемся. Открываю рывком дверь, а там снеговик в фуражке. Поворачивается ко мне и говорит: «Тебе куда?» И пар от него такой холодный изо рта. Я ему говорю: «Товарищ сержант-снеговик, мне за город». А он, как оказалось, бухой в говно, говорит, садись, мне туда же. Этот сержант-снеговик таким душевным оказался, мы с ним душа в душу говорили, пока в нас не врезался КамАЗ с пьяным таджиком. И в этот момент меня грибы отпустили. Смотрю, на мне висит этот пьяный сержант на ремнях безопасности и пытается блевануть. Я вылезаю из ментовской тачки, вижу, стоит оранжевый КамАЗ и таджик такой охреневший. Смотрю телефон – восемьдесят не отвеченных Надиных вызовов. Звоню, она орет – ты мудак, разгромил боулинг, пришлось платить, ты где? А я в перевернутой мусорской тачке с таджиком и оранжевым КамАЗом.
