– Я в отказе. 51-я! – оборвал Мозгалевский.
– Не знал. Не обессудь. Все равно нарядно. И пламя, наверное, такое зеленое… Гляди, Шурик, научит тебя дядя Вова жизни. А то не живете, только потеете.
Меж тем явление нового сокамерника всех крайне удовлетворило. Феодосий распознал в Мозгалевском пассажира с тем же багажом грехов и воспоминаний, застрявших и у него в душе. Александр и Георгий Маринович надеялись обрести собеседника под стать себе и громоотвод от грубостей и острот неугомонного Феодосия, который в этой тюрьме был человеком неслучайным.
Первый раз Федор оказался здесь восемь лет назад за особо крупное мошенничество. Тогда вместе с друзьями, которые так и остались «неустановленными лицами», он под видом таможенника в темное время суток забирал подъезжающие к терминалу фуры, отгонял в заброшенную промзону. Между ночными рейдами Федя ездил по ресторанам, представляясь проблемным гражданам или человеком с обширными связями и безграничными возможностями, или просто помощником прокурора города Москвы. Каждую проблему, с которой шли просители, Федя оборачивал в несколько, и лох безоглядно нырял в пучину коррупции, где оставлял все и немножко больше в виде долговых обязательств. Впрочем, эта сфера бизнеса для следователей так и осталась непознанной, поскольку разоренные коммерсанты не торопились признавать себя терпилами и взяткодателями. Освободившись, Федор первым делом поменял в паспортном столе свои анкетные данные, явившись свету Феодосием Владленовичем Шойгу. И вскоре по Москве поползли слухи о всесильном племяннике министра обороны. На кортеже в три машины с проблесковыми маячками и черными армейскими номерами Феодосий Владленович объезжал генералов и штатских начальников, передавал приветы друг от друга и дары от себя. И вскоре большие «звезды» сложились в млечный путь, озаряя славой и богатством Феодосия Шойгу. Сплетни о подвигах «родственника» дошли до министра обороны. Гнев «дяди» обернулся для «племянника» репрессиями, и Феодосия Владленовича снова водворили в кремлевские казематы, где он чувствовал себя как рыба в воде, врачуя оскорбленное тщеславие философическими раздумьями и желчью, изливаемой на новых соседей. С Мозгалевским у них обнаружился с десяток общих знакомых, общий дантист и, что особой лаской отозвалось в памяти сокамерников, общий отель на Сардинии, где они отдыхали семьями в августе три года назад.
