Свои рождения генерал любил отмечать с размахом, и вовсе не в силу властного тщеславия, которым он не выделялся среди прочих в чинах и звездах, просто Красноперов был хлебосольным мужиком, любил друзей, праздники и масштабы. Техническим устроителем банкета выступила Вика, старавшаяся не отставать от ресторанной моды. В заведение «Соленое море» гостей пускали строго по списку, провожали и усаживали в зале на предначертанные им места. Вика, подойдя к организации события ответственно и строго, в письменных приглашениях требовала от гостей следовать дресс-коду Black Tie. Однако смокинги с бабочками надели коммерсанты и чиновники не выше чьих-то помощников и мелких замов.
Мозгалевскому с Полиной достался стол под четвертым номером, где уже жадно закусывали крабовым оливье, устрицами и морскими ежами. Соседом по столику оказался Дмитрий Шумков, тот самый владелец «Олимпийского», с которым Мозгалевский познакомился на пароходе Козявина. Как и при первой встрече, Шумков был один, рассеян, погружен в себя. Он затравленно озирался, безмолвно перебирая губами слова, приглаживая левой рукой затылок.
В отличие от Шумкова, сидевший рядом Юрий Котлер, пятидесятилетний вице-президент ВТБ, бесконечно балагурил и бормотал тосты, не переставая обнимать жену. Наталья, так звали госпожу Котлер, объятий не чуралась, но старалась держаться обособленно-достойно, словно оспаривая у мужа право собственности на себя. Мозгалевский, любивший щегольнуть красотой своих дам, почувствовал уязвленность от блеска и шарма чужой жены, перед которой достоинства Полины смотрелись уныло, даже несмотря на разницу в возрасте. Шелковистое золото волос кудрями струилось на тонкие открытые плечи, длинную жилистую шею окутывало бриллиантовое колье, сверкавшее в строгой роскоши черного шелка, стягивавшего великолепное тело. Когда-то госпожа Котлер служила лицом фирмы Dior, несколько лет подряд не сходила с обложек французского глянца. Дама любила Париж и не любила Россию, считая себя француженкой с русскими корнями.
Полина, почувствовав легкую оторопь своего спутника, в душе негодовала, проклиная блистающую соседку, юбилей и самого Мозгалевского.
По правую руку от четы Котлер без дурацких церемоний налегала на закуски вице-губернатор Ярославской области Жанна Валентиновна Спиркина, наряженная в золото и загримированная коньяком. Из-под кружевной черной блузки вываливались загорелые бока, а жирные икры утягивались колготками в крупный горошек. Густая алая помада пачкала ослепительно-белые виниры, торчавшие из подгнивших десен, которые она то и дело облизывала длинным языком, отравляя окружающим аппетит. Уже минут пять, как Жанна Валентиновна тыкала телефон левой рукой, свободной от вилки, пытаясь до кого-то дозвониться, и, когда ей это удалось, она на весь стол закричала в трубку:
– Котя мой, ну ты где? Соскучилась за тобой. Мы тебя все ждем. Как где? Я же говорила тебе вчера! День рождения у генерала. Ты не помнишь? От чего ты, бл… устал? Да не бухаю я. Ты же знаешь, что у меня поджелудка, мне нельзя. – Жанна Валентиновна смачно отхлебнула коньяку. – Котя, это сок! Ты сейчас выпей кофеечку, а я за тобой машинку на мигалке отправлю. Лучше сам позвони Вадику. Какому Вадику? Водителю моему! Але, але! Ты меня слышишь? Да не ору я! Скажи, я приказала. Почему ты не будешь ему звонить? Ну, коть! Хорошо, я сама позвоню. А я тебе пока рыбку в соли закажу, нашу любимую, помнишь, которую мы с тобой на Сардинии кушали. Не хочешь? Тогда утю с брусничкой. Котя, твою мать, если ты не приедешь, ты меня знаешь, – вице-губернаторша облизнула верхнюю губу. – Не кричу я! Жду! Чмоки-чмоки! – Жанна Валентиновна отключилась, тяжело вздохнув. – Ох, одни расстройства. Как уедем с ним в Италию, сядем в ресторан, закажем завертоны, наедимся так, что встать не можем. Так романтично, я даже разрыдаться могу, – дама смахнула воображаемую слезу, и тут же словно из-под земли вырос с бутылкой официант. – Милый, что же ты делаешь? – скрипучим смехом расплескалась барыня. – Мне же нельзя, у меня поджелудка. Да не бойся ты! Лей!
– Говорят, для поджелудочной водка полезней, – усмехнулся Мозгалевский.
– Все полезно, что в тебя полезло. С моей работой – все лекарство. На мне же вся социалка. Одна черная неблагодарность. Каждый год поднимаем им зарплату, а они все равно недовольны. Губернатор не тот, президент не тот. Как говорит мой молодой человек, плебеи не умеют быть благодарными.
– Увы, аристократами в первом поколении не становятся, – с легкой улыбкой театрально вздохнула госпожа Котлер.
– Только, суки, клянчить научились, а работать никто не хочет, – ободренная Спиркина вновь поймала риторический кураж. – Наше поколение было другое, вообще не спали, только работали. Я и сейчас не сплю.
– Совершенно с вами согласен, – поддержал беседу сидевший рядом с Полиной господин в черном костюме и узком черном галстуке.
