– Врачей взяли? – со слабой надеждой в голосе спросил Мозгалевский.
– В этом вся загвоздка. Прошла утечка, за час их кто-то предупредил. Успели свалить, электронные носители и компьютеры вывезли. Охрана и местный младший персонал, кого удалось поймать, утверждают, что врачи и штатские были из Москвы. Эксперименты проводили над пленными, в детали аборигенов не посвящали. Некоторых потом расстреливали, кого-то вывозили в Россию. Местным говорили, что проводят синтез и испытание новых наркотиков, поэтому все подходили ответственно, с пониманием, вопросов лишних не задавали. Удалось установить двух профессоров из Института биологии гена, периодически выезжавших на территорию Донецкой народной республики. Я распорядился взять их под наблюдение, телефоны и кабинеты поставить на прослушку. Пока тихо, но это пока.
– Так взять их и тряхануть, – оживился Мозгалевский.
– А потом что с ними прикажешь делать?
– Давно ли ты стал сентиментальным? – усмехнулся Владимир.
– Представляешь, что начнется, если грохнуть в Москве их профессора? А по-другому не разойтись. Он тут же заяву в особку напишет. Да и людей надежных у меня мало, стукач на стукаче. Та еще похабная система. Поэтому действуем исключительно в рамках правового поля.
– Надо что-то делать, Витя, – заскрипел зубами Мозгалевский.
– Мальчики, поехали, – робко встряла Вика, кутаясь в шиншиллы.
Траурная публика уже рассаживалась по автобусам и лимузинам.
Поминки справляли в ресторане «Онегин», что в самом центре Москвы.
В малом зале накрыли стол на сорок персон, горели серебряные канделябры, потрескивал камин, украшенный глазурованными изразцами с небрежной патиной.
Вдоль кресел в две шеренги выстроились официанты в камзолах, с учтивыми и бесстрастными физиономиями, готовые подносить, подливать и подкладывать. Почтить своим присутствием память покойного явились известные деятели новой эпохи, не поспевшие на погребение. Первым номером шел выдающийся патриот Игорь Леонардович Подносов, скромно именующий себя последним Солдатом империи. Его яркий засаленный с позолоченной клипсой галстук обрывался на середине вываленного из жеваных брюк пуза. Телевизионный кумир постсоветской интеллигенции, маргинального пролетариата и экзальтированных пенсионерок предпочитал двадцатилетний английский виски. Два обжигающих яростным пламенем подзаплывших глаза в запале полемической страсти выныривали из кисельных берегов рыхлой физиономии Подносова, обнесенной седыми хлопьями щетины. Он мечтал сгореть в несущемся по Крещатику танке, подбитом американцами, но, поскольку на Украину его не пускали, Подносов героически сражался с бандеровщиной на передовых федеральных каналов и столичных рестораций.
Поминальная трапеза являла образец русского хлебосольства. Гостям была предложена икра белужья с блинами пшеничными, маринованные в белом вине морские гребни с кореньями, печень из страсбургской утки и копченая с дымком стерлядь, рыба породы драгоценной, за белизну ценимая и вязигою наполненная, а еще камчатский краб в самых изысканных исполнениях. Не успело благородное зелье расплескаться по бокалам, кряхтя и гремя стулом с места поднялся Подносов. Ему слегка за пятьдесят, но амплуа старца отрицало проявление всякой телесной бодрости.
– Дорогие мои, – Игорь Леонардович свысока обвел всех отеческим взглядом. – Хотя с Михаилом мы были знакомы недолго, но для меня он стал почти сыном. Если говорить языком православным, чадом духовным. Еще в самом начале нашего общения он поведал о своей жизни, трудной, страстной и жаждущей. Человек он был эпохальный. Великий Советский Союз дал ему образование, закалку, сделал настоящим воином, который с мечом в руке встретил подлое уничтожение Красной империи. Для нашего друга это стало колоссальным потрясением и глубокой личной трагедией. Но что мог сделать он один и сотни истинных патриотов, когда империя зла, опираясь на своих либеральных сатрапов, несметными стаями коршунов принялась рвать трепещущую плоть нашей Родины. Сильным, настоящим советским людям в этих страшных пожарищах оставалось встать на защиту своих семей, деревень и городов, сохранив их для будущего красного ренессанса. – Подносов затряс стаканом, круша невидимых врагов палящим взором. – И Миша ринулся в пучину гражданской войны за землю и заводы. Вышел победителем и, омыв окровавленный ястребиный лик, вернулся к народу белым голубем созидания.
– Что он несет? – пробормотал Мозгалевский, топорща плечи, словно желая заткнуть ими свои уши.
– И когда Владимир Владимирович Путин призвал на помощь всех наших святых, наших героев, мучеников-добровольцев, своими телами заслонявших фашистские дзоты на Курской дуге, юных комсомольцев, запытанных в застенках гестапо, Зою Космодемьянскую, генерала Карбышева, маршала Жукова, космиста Лаврентия Берию и великого Сталина, и тогда Михаил Блудов снова ушел на незримую войну за возрождение России. Он стал одним из немногих, кто сумел постичь сакральные смыслы, услышать пульсирующую Вселенную. И если Владимир Путин – это сталинский сокол, то Блудов стал соколом Путина.
