— Вот, — она что-то протянула ему. — Я хочу, чтобы у тебя тоже было что-нибудь от меня, пока я буду в этом доме.

Это была печать святого Матфея, сверкающая золотом в отвратительном проходе, цепочка покачивалась, свисая с ладони Тоби. Он покачал головой.

— Нет.

— Почему нет? Она не взяла его назад.

— Потому что вдруг она понадобится тебе там. Может, это доказательство, которое понадобится для его ответа.

— Тогда я вернусь и возьму его.

— Но оно твое! И очень ценное!

— Оно наше! Сохрани его для меня.

— Я отдам его, когда ты придешь.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Он надел её на шею под рубашку и кожаную куртку и был рад, что она отдала его ему. В этот момент ему действительно нужна какая-нибудь её вещь. Влюбленным нужны талисманы, и золото приятно касалось кожи.

— Я буду ждать тебя.

Они поцеловались, как целовались тысячу раз в неделю, и она уверенно направилась к двери и дёрнула за железную цепь. Она пришла раньше, но ей хотелось побыстрее покончить с этим делом. Перед ней лежала жизнь, чтобы жить, жизнь, о которой она только мечтала в безрадостном Уирлаттоне, и как только эта встреча с сэром Гренвиллем Кони закончится, она уедет с Тоби.

В глубине дома отозвался звонок. Она повернулась к Тоби.

— Я буду думать о тебе.

— Я люблю тебя.

Щелкнула, открываясь, задвижка.

— Да?

Она повернулась к двери.

— Я мисс Слайт, к сэру Гренвилю Кони.

— Вы рано, — голос был невежлив. Заслонка щелкнула вниз, и на какой-то момент Смолевка подумала, что она не попадет внутрь, но затем было слышно, как отодвинули задвижку, подняли засов и деревянная дверь, повернувшись, открылась.

В дверном проёме стоял тощий с жёлтоватым лицом мужчина. Он сделал ей знак войти внутрь.

Она ещё раз обернулась, улыбнулась Тоби и вошла в тёмный коридор.

Тоби видел, как плащ красиво колыхнулся в темноте, видел, как она начала подниматься по короткому пролету каменных ступенек и затем дверь, хлопнув, закрылась.

Он послушал, как эхо от двери замерло вдали и на мгновение показалось, что дом полностью и странно замолк.

Затем раздался звук щелкнувшей задвижки, в железные скобы упал засов, неестественно громко в тёмном переулке. Тоби нахмурился, произнес вслух имя Смолевки, но дом был снова безмолвен.

<p>9</p>

Смолевку провели в просторную, пустую комнату. Было совершенно тихо, как будто она находилась в самом центре странной тишины, выделяемой домом. Даже клерки, скребущие перьями по бумажным свиткам в темной и не по сезону прохладной комнате, казалось, не производят никакого шума. Мужчина, открывший дверь, очевидно, тоже был одним из клерков, он оставил её одну, сказав, что сэр Гренвиль скоро подойдет. И подозрительно запер за собой дверь.

Она колебалась, размышляя, сколько времени ей придётся провести в этом пустом зале, но вид из огромных сводчатых окон безмолвно притянул её через толстый ковёр. Окна выходили на Темзу, и при виде беспокойной жизни на реке тишина в доме стала ещё более странной. В поле зрения было десяток лодок, но ни один звук не достигал этого богатого молчаливого дома. Под окнами у двери дома был сад с огороженными грушевыми деревьями и аккуратными клумбами, окруженными посыпанными гравием дорожками, которые вели к частному пирсу, выступающему в реку.

Сбоку от пирса на причале стоял баркас белого цвета, очень красивый. В нем сидело четыре гребца, белые весла выставлены вертикально, как будто напоказ или для наблюдательного взгляда сурового хозяина. На корме лодки были широкая, обложенная подушками, перекладина, на которой, представила Смолевка, важно восседал сэр Гренвиль.

Она отвернулась от занавешенных бархатными занавесями окон. Комната, хотя и большая, была не сильно заставлена мебелью. Перед окном стоял огромный стол, заваленный бумагами, Смолевка предположила, что это рабочий стол сэра Гренвиля. За ним, лицом к комнате, стояло необъятное кресло со скошенными подлокотниками, целиком обитое блестящей кожей. В центре комнаты, лицом к столу стоял одинокий хлипкий стул, выбивающийся из общего стиля комнаты, в который преобладал огромный, резной, мраморный камин у стены, напротив окна. В камине лежали дрова, приготовленные для огня, который, предположила Смолевка, не зажгут до осени. Над камином висела единственная картина в комнате. Она была огромна.

По бокам картины находись деревянные ставни из дуба, обработанного известковой побелкой, как и панельная обшивка комнаты, и которые могли скрыть картину, но сейчас они были раскрыты, показывая большой, эффектный и шокирующий портрет. Молодой мужчина сидел, обнажённый, на залитой солнечными лучами опушке темного леса. У него было стройное мускулистое и крепкое тело. Загорелая на солнце кожа. Смолевка поймала себя на мысли, что обнажённое тело Тоби будет выглядеть таким же сильным и красивым, и смутилась. Оно одновременно и шокировало, и сильно нравилось, но она перестала думать о теле, как только взгляд переместился на лицо юноши.

Перейти на страницу:

Все книги серии Лазендеры

Похожие книги