– Это Борис Хольт? – поинтересовался Торкель, кивком указывая на новую фотографию на доске. Воровато озираясь, он повернул регулятор термостата, убавляя температуру до комфортных двадцати трех градусов, и стащил с себя куртку.
– Друг Линды. Если верить Терезе, лучший друг. Во всяком случае, до 2010 года, – отозвалась Анне-Ли, пока Торкель устраивался на одном из свободных мест. – Сегодня у всех нас было много работы. Я могу начать со своего визита на Альмквистгатан.
Дверь открыл Милан Павич. Анне-Ли объяснила, кто она такая. Ей небходимо было поговорить с Терезой. Милан поинтересовался, нельзя ли это отложить. Нет, отложить было нельзя. Он посторонился, пропуская ее в трехкомнатную квартиру. В гостиной сидела Габриэлла, младшая сестра Терезы. Эта гостиная словно сошла с черно-белой фотграфии. Серый диван с серыми и белыми подушками. Обитое белой тканью кресло с серым пледом. Черно-белые картины на стенах. Бледно-серый ковер, на котором стоял белый журнальный стол. Абажуры, вазы, все прочие интерьерные решения – белые либо серые. Единственное, что выбивалось из этой гаммы – коричневый паркетный пол.
Габриэлла спросила Анне-Ли, не принести ли ей чего-нибудь. Анне-Ли вежливо отказалась, и устроилась в кресле. С некоторой опаской, надо сказать, словно ее красное платье могло полинять и оставить на белой ткани пятна.
– Как она? – спросила Анне-Ли.
– В основном спит.
Тоже не слишком хорошо, подумала Анне-Ли. Через полминуты в комнату вошла Тереза, всем своим видом подтверждая ее опасения. Она накинула халат прямо поверх белья и ночной сорочки. Женщина выглядела очень уставшей: под глазами темные круги, кожа бледная и безжизненная, почти прозрачная. Словно она вовсе не спала. Даже глаза у Терезы были полузакрыты – как будто для того, чтобы держать их открытыми, ей требовалось неимоверное усилие. Тереза опустилась на диван, и Милан осторожно положил руку ей на плечо. У Анне-Ли возникло впечатление, что молодой человек теперь не выпустит Терезу из поля зрения.
– Как вы? – поинтересовалась Анне-Ли.
– Не очень.
– В состоянии ли вы ответить на несколько вопросов? – самым сочувственным тоном, на какой была способна, спросила Анне-Ли. Тереза кивнула, одернула халат и скрестила руки на груди, словно обнимая саму себя.
Анне-Ли сделала глубокий вдох, прежде чем рассказать Терезе о том, что на данный момент полиция знала наверняка, и о том, что пока лишь предполагалось. О пролайф-активистках «Аб Ово», о смерти Линды, о том, что кто-то решил за нее отомстить. После недолгого колебания Анне-Ли поведала Терезе и о вероятном стремлении преступника оплодотворить своих жертв, чтобы те зачали детей.
– Поэтому вам в больнице и назначили таблетки для экстренной контрацепции. Вы приняли их?
Тереза молча кивнула. В ее глазах стояли слезы. Словно было недостаточно самого факта нападения, насилия над ее телом, над всем существом, у преступника оказались еще и далеко идущие намерения. Отвратительный, мерзкий план извратить то, что должно было стать желанным результатом любовного соития, перевернуть с ног на голову, обезобразить и надсмеяться.
– Вы не состояли в «Аб Ово».
Самое время перейти к делу. Неизвестно, как долго Тереза сможет отвечать на вопросы.
– Нет.
– Вам было известно о рисках, связанных с беременностью Линды?
Молчаливый кивок.
– Но вы не пытались уговорить ее прервать беременность.
Больше утверждение, чем вопрос. Если бы это было не так, сейчас на Терезу никто бы не нападал.
– Она не хотела этого. Ни в коем случае, – обливаясь беззвучными слезами, проговорила Тереза. Милан притянул ее поближе к себе, словно хотел ее закутать, защитить – от всего. – Она была моей лучшей подругой. Я поддержала ее.
– Конечно, поддержали.
– Помимо церкви, у нее никого не было.
– А что насчет родителей и брата?
– Они ни о чем не знали. Она была одна. Я ее поддерживала.
Преступники, однако, видели эту ситуацию иначе. Те, кто не сделал все возможное, чтобы предотвратить то, что случилось, в их глазах были соучастниками.
– Есть ли у вас догадки, кто мог бы мстить за Линду? Помимо отца, брата и бывшего партнера.
– Борис, – сразу, без раздумий ответила Тереза.
– Что за Борис?
– Хольт. Они жили по соседству, на Юмшильсгатан, знаете, где это?
Анне-Ли знала.
– Они были неразлучны, я даже немного ревновала. Понимаете, она была моей лучшей подругой, но я не была таковой для нее.
Это Анне-Ли вполне могла понять. Она узнавала себя. Анне-Ли имела опыт подобных отношений. Для людей, которые были ей дороги, сама она значила неизмеримо меньше. Осознавать такое всегда непросто.
– Но Линда разорвала отношения с ним, когда он не поддержал ее решение сохранить ребенка. Думаю, он ее любил.
– Когда они были совсем юными, они любили ночью сидеть на крыше. Наблюдать за восходом солнца, болтать обо всем на свете. Он был ей роднее, чем собственный брат, – завершила Анне-Ли свой рассказ о визите к Терезе.
– Что нам известно об этом Борисе Хольте? – спросил Торкель, глядя на Билли с Карлосом. Человек, потерявший свою любовь. Как раз такого они искали.
