– Вы думаете, это стало причиной ее гибели, не так ли? – в тоне женщины было больше констатации, чем вопроса. – То, что они бросили Линду там? – Рената покачала головой и вновь улыбнулась, словно неожиданно обнаружила серьезное недопонимание, которое необходимо было устранить. – Линде достаточно быстро начали оказывать помощь. Не было принципиальной разницы, где они ее оставили.
Рената сфокусировала взгляд своих зеленых глаз на Торкеле. Ей было важно, чтобы он понял.
– Они приговорили Линду к смерти задолго до этого – когда убедили ее не прерывать беременность. Когда угрожали ей вечным проклятием за аборт.
– Так, значит, вы хотели оплодотворить этих женщин. Чтобы у них наступила беременность и пришлось делать выбор.
– Именно.
Просто констатация факта. Никакого триумфаторства. У Ренаты, в противовес многим людям, с которыми Себастиану пришлось столкнуться в силу своей профессии, отсутствовало гипертрофированное эго, которое потребовало бы признания ее ума и ловкости, восхищения ее способностью водить полицию за нос в течение нескольких месяцев.
– А Вебер? – спросил Торкель, и по его голосу было ясно, что на самом деле он не хочет знать ответ.
– Журналист? Он мертв. Это вышло случайно.
Впервые в голосе Ренаты можно было различить нотки раскаяния.
– Я вообще никого не хотела убивать. Я сделала ему укол снотворного, чтобы выиграть немного времени, а он просто… перестал дышать.
Торкель заглянул в свои записи. У них есть признание. Урсула обязательно добудет технические улики дома у Ренаты. Ее мотивы ясны. В Уппсале у них оставалось не так уж много дел.
– Вы работаете в Безопасных Такси, – произнес Карлос, который, очевидно, придерживался иного мнения.
– Я там работаю уже несколько лет. Они не имеют ко всему этому никакого отношения. Это славная идея. Феликс – отличный руководитель. Просто хороший человек.
– Реми – это вы?
– Мое второе имя – Мимми, – кивнула Рената.
Карлос сделал в блокноте запись, и замер с ручкой в руках. Была еще одна деталь, которую он желал прояснить.
– Каким образом вы получали сперму?
– Каким образом? Из презервативов, конечно. Мужчины обычно не интересуются, куда деваются их использованные кондомы. Но кому принадлежит сперма, я вам не скажу.
– Мы знаем, что мужчин как минимум двое. Образец из Евле не совпал с остальными.
– Да, в случае с Ребеккой мне пришлось искать замену, – согласилась Рената. – Тот материал, которым я обычно пользовалась, в то время оказался недоступен. – Рената перевела взгляд с Карлоса на Себастиана, который молча сидел поодаль. Он присутствовал на допросе, но никак в нем не принимал участия. – Такое иногда случается… И тогда приходится пользоваться тем, что есть под рукой…
Внезапное прозрение буквально вышибло из него дух, смяло его, словно грузовой поезд. Внутри у Себастиана все похолодело.
Черт побери…
Он стал лихорадочно прокручивать назад события прошедших дней. К тому моменту. Тому самому вечеру. К своей победе. Не слишком ли легко она ему досталась? Себастиан всегда старался вселить в женщину ложное чувство, что именно она была инициатором их связи. На этот раз, кажется, это и вправду оказалось так. Ей нужны были от Себастиана вовсе не утешение и поддержка, а нечто совершенно иное. Как и вчера. Она не скрывала, зачем пришла. А он почти с благодарностью это принял.
Оказался под рукой.
Конечно, оставалась возможность, что Рената спала с кем-то еще после него. Однако что-то в глубине зеленых глаз, которые Рената не сводила с Себастиана, подсказывало ему, что это не так.
Себастиан, не сказав ни слова, поднялся со стула и направился к двери. Торкель бросил на него вопросительный взгляд, но Себастиан его проигнорировал. Когда Себастиан выходил из допросной, ему почудилось, что пол под его ногами ходит ходуном. Ощущение было совершенно незнакомое.
Выйдя в коридор, он тяжко привалился к двери, изо всех сил напрягаясь, чтобы устоять на ногах. Он пытался собраться с мыслями. Они разбегались в разные стороны, туда, куда он совершенно не хотел их отпускать. Наконец Себастиан смог осознать, что именно так сильно его задело и повергло в шок, однако этот факт в целом ничего не мог изменить.
Он появился вовремя.
Шприц был полон.
Ничего не случилось.
Если он сейчас вдруг поменяет собственные показания, объяснять придется слишком многое. Почему он сказал, что обнаружил Ванью полностью одетой, например. Себастиан стал глубоко дышать и медленно, но верно, возвращался к себе. Вот на чем он должен сконцентрироваться, думал Себастиан. Почему он поступил так, как поступил.
Чтобы защитить ее.
Избавить от ненужных страданий.
То, что Себастиану пришлось узнать – что в шприце могло быть его семя – делало саму невозможную мысль о том, что могло произойти, еще более больной и отвратительной. Это знание определенно нанесло бы Ванье больший вред, нежели собственно нападение.
Он успел вовремя.
Шприц был полон.
Ничего не случилось.
А значит, нечего и рассказывать.
