Короткий кивок, а затем тишина. В ситуации, когда нормальные люди говорят «прости», пытаясь загладить вину. Нормальные люди, не Себастиан.
– Что с тобой такое? – наконец спросила Урсула. – Почему ты такой кислый?
– У меня по твоей вине выдался дерьмовый вечер.
– При чем здесь я?
– Мы собирались вместе поужинать, но ты просто исчезла.
– Правда?
– Ты сама предложила. Вчера.
Точно. Разговор в Скайпе. Но она это предлагала, когда они оба думали, что будут в Стокгольме, да и Себастиан выказал весьма среднюю заинтересованность, насколько она могла вспомнить.
– Но сегодня не вышло, – ответила она со вздохом, – так что уймись.
Прекрасная новая возможность для Себастиана попросить прощения.
– Ну и черт с ним, сейчас-то ты здесь, – сказал Себастиан вместо извинений, и кивком подозвал бармена. – Вечер только начинается, ты еще можешь меня порадовать.
Он с улыбкой глянул на Урсулу. Во взгляде оттенок ожидания и надежды. Или она себе напридумывала лишнего просто потому, что так хорошо его знает? Уж лучше все говорить напрямик.
– Чтоб ты знал, я не собираюсь с тобой спать.
Она буквально почувствовала, как в нем поднялось раздражение, но это были проблемы Себастиана, а не ее. Она осторожно накрыла его ладонь, покоившуюся на стойке бара, своей.
– Я могу сесть рядом и выпить с тобой бокал вина, если тебе нужно общество.
Так поступают друзья. Проявляют участие. Дарят свое время. Делятся своим теплом и заботятся. Несмотря ни на что, когда-то Урсула любила его. Это, конечно, не могло быть аргументом для Себастиана Бергмана. Урсуле стоило бы догадаться об этом до того, как он отдернул руку.
– Потому что ты меня жалеешь.
– Потому что мне нравится общаться с тобой, когда ты не ведешь себя по-свински. А ты так ведешь себя чересчур часто, просто для сведения.
Себастиан встретился с ней взглядом. Он раскаивался в том, что открылся ей тогда, у себя на кухне на Грев-Магнигатан. Показал свою уязвимость, создал у нее впечатление, что в ком-то нуждается, что хочет человеческих отношений. Попросту дал ей возможность использовать его слабость.
– Уж лучше я побуду в одиночестве, чем стану каким-то чертовым проектом по состраданию.
– Окей, поступай как знаешь, – ответила она, слезая со стула и забирая сумку. Граница пройдена. Уже давно. Она дала ему больше шансов, чем мог дать кто-либо другой. – Сегодня с Идой Риитала ты был хорош. Эту свою сторону тебе нужно культивировать.
– Тонкий, мягкий и милый. У таких мужчин есть имя. Их обычно зовут Торкелями.
Урсула даже не пыталась понять, было это просто выражение неодобрения их шефу или некое проявление ревности. Ей было все равно.
– Торкель – хороший человек, и тебе это известно, – просто сказала она.
– Он – миссионерская поза в человеческом обличье. Свою задачу выполняет, но скучно до чертиков.
– Спокойной ночи, Себастиан.
Она ушла. Он посмотрел ей вслед.
Все пошло к чертям.
Он все испортил.
Чем сильнее кто-то пытался к нему приблизиться, тем усерднее Себастиан все портил. Урсула знала, каков он, знала, что им движет, в этом он был уверен, но не факт, что от этого знания ей было легче. Он вытащил телефон и набрал смс – «Прости», одновременно припоминая ее слова. В Ульрисехамне она сказала:
– Вместо того, чтобы поступать, как говнюк, а потом просить за это прощения, тебе никогда не приходило в голову просто перестать быть говнюком?
Все равно отправил.
Лучше, чем ничего. Он на это надеялся.
Себастиан забрал напиток с собой и покинул бар. Поднялся в номер, лег в постель, включил телевизор. Программа образовательного радио. Как будто без этого вечер был недостаточно катастрофическим.
Она уговаривала себя закрыть глаза.
Несмотря на то, что малейший звук заставлял ее встрепенуться, она заставляла себя расслабиться.
Она в безопасности. Дом пуст. Он ушел.
Но ведь он вернулся. И снова сотворил это с ней.
Медленно, но верно она стала перебирать в голове воспоминания с того момента, когда очнулась – несмотря на открытые глаза ее окружала темнота, пока она не стащила с головы мешок. Как тяжело и жадно она хватала ртом воздух, поднимаясь на ноги, как сбросила оставшуюся одежду и залезла в душ. Как долго там сидела. Кожа на пальцах рук, покоящихся сейчас на ее груди, все еще оставалась сморщенной от долгого пребывания в воде.
Сфокусироваться на дыхании. Вдох через нос, выдох через рот. Игнорировать этот тонкий голосок в голове. Не размышлять о случившемся, а тихо непрестанно молиться Господу.
Он испытывал ее.
Но она пройдет испытание.
Бог позволил ужасному случиться. Дважды. Так легко начать сомневаться! Но она знала – Господь хочет использовать случившееся, чтобы изменить ее. Помочь ей стать сильнее. Вместе с Господом. Если бы она желала попросту передать свою жизнь в его руки, Господь бы поднял ее на новый уровень. Помог бы обрести новые прозрения, встать на следующую ступень, стать на шаг ближе к той личности, какую в ней видел Он и желал, чтобы она ею стала. Но испытание, каким бы мучительным ни было, должно иметь б
