— Ну, спасибо, хозяйка! — поблагодарил за всех Прокошин. — Кончится война, приходи в гости! С Марусей приходи, с мальцом и с хозяином — всех накормим. Так, что ли, ребята?
— Та ничого! — засмеялась хозяйка. — Тильки прохаю я вас, коли зустринете мого Миколу — нехай скорише до дому иде, чего ему там робить! И коня вбить можуть... Микола его звать, Роздайбида прозвище, высокий чоло-вик, с вусами и очи в його таки: одне чорне, друге сине.
— Найдем, хозяйка, — сказал уверенно Прокошин, — найдем и скажем. А то непорядок: уехал и дом оставил без хозяина. Ну, до увиданьица!
Товарищи вышли на улицу. Все кругом было бело и тихо.
Прокошин оглянулся и сказал вполголоса:
— Э, да не проспали ли мы с вами, братки?
И действительно, странная тишина была на улице — такой не бывает, когда в селе стоит воинская часть. Ковалев кинулся в одну хату, в другую, и всюду ему говорили, что красноармейцы не то час назад, не то и два ушли.
— Кула ушли? — спрашивал Ковалев.
Но хозяева указывали всё разные дороги, и нельзя было понять, куда ушла часть. Нужно было выбирать одну, и, посоветовавшись, товарищи решили идти по южной дороге, в том ж< направлении, в каком шли вчера.
Отстать от части было обстоятельством неприятным, но поправимым. Бывало отставший дня два — три ищет свою часть, иногда неделю, по в конце концов находит и, получив свое от старшины или командира роты, становится на свое место в строю.
Ковалев издевался над Прокошиным.
— Старый солдат, сто лет воюет! — насмехался он. — Такие старые солдаты в Харькове на Благбазе семечками торгуют. Нашел людям хату на краю света, а какой малахольный пойдет нас туда искать? Галушки понравились! А хозяйка тебе не понравилась? Может, ты в той хате за хозяина не против остаться? Он и солому носит и пацанчика маленького уже качает...
Прокошин только крутил головой.
Товарищи уже вышли из села; перед ними лежала широкая снежная степь. Над степью нависло серое, мутное небо. Оно было светлей над головой и темнело к горизонту. Рыхлый снег, падавший ночью, был утоптан множеством ног, прошедших по дороге — по всей вероятности, недавно. Под ногами попадались и окурки, докуренные до основания, лошадиный навоз, какие-то обрывки, валялась брошенная продырявленная жестяная кружка. Товарищи надеялись нагнать полк на ближайшем привале или даже еще по дороге к нему. Вчера поговаривали, что передовые позиции совсем близко, и деревня, в которой они ночевали, — ближайшая к фронту. Первый привал и мог быть уже боевой линией.
Ровная вначале, как стол, степь стала волнистой, и видно было, как дорога, сворачивая влево, поднималась с бугра на бугор.
Они шли уже часа три и никого еще не встретили на дороге, когда наконец Мише показалось, что далеко впереди и влево движутся люди. Во всяком случае, на далеком увале, почти на горизонте, ползли черные точки, которые можно было принять за людей. Товарищи прибавили шагу, и хотя они никак не приближались к этим далеким точкам, им казалось, что они различают и лошадей и телеги обоза. Ковалев все присматривался, щуря глаза и будто вымеряя расстояние, а потом остановился. Остановились и остальные трое.
— Вот что, хлопцы-рыболовцы, — сказал он, — а чи не дунуть нам прямиком до этого обоза? По этой скаженной дороге нам и до завтра не догнать.
— Не собьемся? — осторожно спросил Прокошип. Он чувствовал себя виноватым и всю дорогу молчал; впрочем, молчали и остальные. — Да и снегу навалило вон сколько...
Ковалев свернул с дороги и прошел несколько шагов по полю. Снег был не очень глубок.
— Ну, потопали, ваше благородие! — крикнул Ковалев. — Близко, рукой достать. Двинули...
И он пошел по полю наперерез. Миша и Виктор глядели на Прокошина. Тот поскреб в затылке, покрутил головой и, пробормотав что-то себе под нос, двинулся вслед за Ковалевым. Миша и Виктор пошли за ним.
Идти было нетрудно. Под неглубоким рыхлым снегом была кочковатая, но крепкая земля. Они прошли с километр гуськом: впереди Ковалев, сзади всех Виктор. Снег был неглубокий, пока они шли по гребню, с которого снег сдувало, но высокое место кончилось, они спустились чуть пониже, и здесь снег был глубок. Впрочем, скоро они опять поднялись, снова увидели исчезнувший было обоз и с полкилометра шли межой, разделявшей два больших поля.
Потом путь неожиданно пересекла неглубокая балка. Здесь снегу было по пояс, а пока они перебирались через нее, точки на горизонте исчезли. По их расчетам, до увала, по которому шла оставленная ими дорога, осталось километра три — четыре.
Еще когда они шли по меже, поднялся ветер. Теперь он усилился, и поле уже курилось легкой снежной пылью. С горизонта надвинулись темные тучи, и в воздухе помутнело, как перед вечером. Ветер засвистел в ушах, шла позёмка. Прокошин надвинул глубже на уши свою папаху.
— Эй, браток, — крикнул он Ковалеву, — обожди!
Ковалев остановился:
— Ну, чего? Сдрейфил или что?
— Погоди, герой, куда спешишь? Не видишь, человек отстал!
Они подождали Виктора, который ковылял сзади, проваливаясь в снег.
— По дороге оно, видать, было бы лучше, — сказал Прокошин, пока подходили Миша с Виктором.