Таки упрямство было сильнее страха. Что уж там увидел правосек во взгляде Игоря – упрямство или ещё что другое, неизвестно. А может, был не такой безбашенный, как молодые его соратники. Только он схватил Игоря за руку чуть выше локтя и, сделав ногой подсечку, повалил боком на мокрый асфальт. Это, наверное, спасло от унижения и других куликовцев, потому что и всех остальных повалили, усадив таким образом в лужу, натёкшую из перерезанных пожарных шлангов. И вновь принялись избивать. С диким упоением и с такой же дикой жестокостью.
Им было тесно в этом узком коридоре, они мешали друг другу, не каждый мог вложить в удар всю силу, но хотя бы тычком, протянув руку, ткнуть поверженного врага и с довольной улыбкой, словно не пакость он совершил сейчас, а к святыне причастился, отойти в сторону. Наверное, так эта сила, что вырвалась из преисподней и чёрным смерчем воющая сегодня над Одессой, причащала своих новых и старых адептов к тёмной, мутной своей лже-святыне.
Игорю обожгло резкой болью правый бок. «Ножом пырнули, суки!» – подумалось в первую секунду. Но это был не нож – электрошокер. Его хозяин, втягивал руку и выглядывал из-за плеча мешавшего ему правосека, довольно улыбаясь и заглядывая в лицо Игорю, словно спрашивая: «Ну как я тебе?»
«Пидор бесноватый, как и все вы тут», – мысленно ответил Игорь, сплёвывая в сторону.
Чтобы хоть как-то прикрыть голову от удара, но и чтобы не привлекать к этому внимания, он, не переставая, ерошил себе волосы на голове. Но это не помогло. Какой-то правосек лет тридцати, словно резвящийся на футбольном поле переросток, умудрился воспользоваться секундным просветом в толпе и с короткого разбега врезал Игорю берцем в лицо, словно пенальти ударил. Под левым глазом ослепительно треснуло и запульсировало тупой болью. Тёплое закапало на ноги и потекло за воротник на грудь.
«Треснула бестолковка. Достали-таки, твари!» – с тоской подумал Игорь, закрывая ладонью рану.
Толпа продолжала бесноваться и неистовствовать. Кто-то бил, кто-то снимал и радостно комментировал, были и парочки студенческого возраста, девушки восторженно подпрыгивали и взвизгивали при особо удачных моментах. К совсем молодому куликовцу, подскочил худощавый правосек лет тридцати пяти, с рюкзачком за плечами и начал орать, нагоняя жути: «Я узнал тебя! Это ты моего друга на Греческой застрелил!»
Правосек быстрым движением извлёк откуда-то горсть разноцветных патронов в пластиковых гильзах и принялся запихивать их в карман сидящего.
– Дяденька, это не я! Меня там не было, дяденька! Не я это! – Парнишка, от ужаса теряющий соображение, отпихивал эти патроны от себя и пытался убедить врага в том, что тот и сам прекрасно знал.
Но были среди этого кипения ненависти и жестокости нормальные люди. Какие-то мужчина и женщина, уворачиваясь от мелькающих дубинок и бормоча всем: «Мы медики. Пропустите, мы медики», пытались хоть как-то помочь истязаемым. Они доставали из сумок бинты, прикладывали к ранам, перевязывали. Но только они оставляли одного раненого и переходили к другому, как только что перебинтованный опять принимал удары на свою бедовую голову. У Игоря перед глазами мелькнула бита, слева раздался глухой стук. Парень, сидящий рядом с ним, от удара по лбу откинулся на спину и уставился остановившимся взглядом в тёмное небо. Его голова лежала рядом с бедром Игоря, волосы намокали от воды, а глаза смотрели в небо, словно не здесь, а там было самое-самое интересное. Парня схватили за ноги и поволокли куда-то в сторону, а он всё также не отводил взгляда от чего-то, ему одному видимого в вышине.
– Надо проверить у них документы, – подал кто-то из толпы мысль.
– Щас посмотрим, откуда ты. – Игорев «конвоир» выхватил из его нагрудного кармана пачку документов – паспорт, водительские права, техпаспорт на машину. – Откуда ты?
– Из Одессы, – угрюмо ответил Игорь.
– Щас проверим, из какой ты Адэсы, – листал паспорт правосек, ища страничку с пропиской. – Раздельная… Где это – Раздельная?
– Райцентр это, в Одесской области. Проверил? Верни документы.
– Они тебе больше не понадобятся, – по-хозяйски пряча документы, ухмыльнулся правосек.
Игорь с досадой отвернулся.
– Гимн! Пойте гимн Украины! – пронеслось над толпой очередное гениальное решение.
Куликовцы молчали в ответ, и правосеки принялись пинать их ногами в рёбра, требуя исполнения гимна.
– Ще не вмерла Украина… – робко и тихо затянул молоденький парнишка, отбивавшийся от липовых патронов.
– …и слава, и воля… – тихим протяжными голосами подхватило ещё несколько.
«А вот х**й вам на воротник, шоб шею не натёрло! Не буду петь! – упрямство вновь поднялось в Игоре, и он тихо зашептал, шевеля губами: – Отче наш, сущий на небеси…
– …душу й тило мы положим… – некоторые из правосеков присоединились к хору побитых, прижав по последней моде, кулаки к сердцу и закатив в экстазе глаза к небу.
«Прости их Господи, придурков, не ведают, что творят, – мелькнула у Игоря мысль. – Души свои заложили, идиоты!..»
