– Угу, правда. Только ты будешь гений без яиц, их тебе Светка вырвет. И мне, наверное, тоже. Фиделя, может, и пожалеет – старенький всё же. – Артём зажмурился мечтательно, представив себе шоколадные кубинские тела. – Но идея мне нравится, мы к ней ещё вернёмся. В одном ты прав: америкосам надо соли на воротник насыпать.
– И репяхов, – добавил Паша, начиная третий бокал пива. То ли хмельной напиток, то ли боевой азарт добавили ему смелости, но он уже без страха смотрел на быстро проплывающую внизу Европу.
– Вон внизу НАТО, спокойно себе живёт и не знает, что сегодня самому большому его члену надерут задницу.
И они таки да, надрали!
Своё путешествие на Кубу Светка помнила с середины. В американской разведке служили хорошие спецы, в том числе и в анестезии. Той гадости, что ей вкололи после хлороформа, хватило на весь путь до румынской военной базы. У цэрэушников, естественно было «окно» на границе, поэтому провезти бесчувственное тело, запрятанное в микроавтобусе среди кучи всякого хлама, было просто. Ну а на территории уже дружественной страны был вообще зелёный свет и полное содействие.
Светка очень смутно помнила, как её грузили на носилках в самолёт. В памяти остались вязкий болезненный гул двигателей, серое небо, такой же серый металл самолёта, и единственное, что едва скрашивало её первое пробуждение – капли дождя, упавшие на лицо, когда её носилки закатывали в машину. Во время полёта она несколько раз просыпалась и снова впадала в сон – тягучий, кошмарный, хотя и кошмаров потом она вспомнить не могла. Пробуждения эти облегчения тоже не приносили – на неё немедленно накатывали тошнота и головная боль, и обволакивало всё тем же вязким гулом.
И ещё постоянно присутствовал голос – монотонный, мужской. Он всё время звал её по имени, спрашивал о чём-то, настойчиво требовал ответов. Голос был неприятен, так же, как и гул, она желала избавиться от него и от гула, она что-то отвечала, говорила об Артёме и Джинне. При воспоминании о них становилось на короткий миг легче и теплее. Она словно находила очень родной ориентир в этом сером тумане, мгле без координат и опор. Ей были приятны воспоминания, поэтому она говорила об этом при своих кратковременных пробуждениях, иногда переходя на бред. А все её бормотания записывались, естественно, на диктофон, и с каждым пробуждением у сопровождавшего офицера-разведчика было всё больше тем и зацепок для наводящих вопросов.
Окончательно очнулась Светка за несколько часов до посадки. Она зверски замёрзла, её прямо трясло от холода, по-прежнему тошнило и болела голова. Слабым голосом она попросила выключить кондиционер.
– Кондиционер?.. Какой кондишн? Здесь нет кондишн. – Рядом сидел мужчина лет тридцати – тридцати трёх, его зелёные глаза тепло смотрели на Светку, а рука участливо сжимала её пальцы. Лицо его и глаза были приятны, но голос… Этот нудный голос, мучивший её всё время, исходил из его горла. Светка с трудом сфокусировала взгляд на его кадыке и подумала: «Надо будет перегрызть ему глотку, как только сил наберусь. Или харю расцарапать. Или дулю показать…» А вслух сказала, с трудом ворочая всё ещё не слушающимися языком и губами:
– Холодно как… И гудит что-то. Выключите-е-е…
Но самолёт не выключили, и он благополучно сел на американский кусочек кубинской земли. И дальнейшего душевного разговора у бравого разведчика со Светкой не получилось. На все попытки разговорить её она отвечала жалобой на головную боль.
Как только опустили рампу грузового самолёта, в лицо ударило тёплым, ни с чем не сравнимым ароматом тропиков. По этой рампе в обширное нутро самолёта лихо влетела легковушка с тонированными стёклами. Светку усадили на заднее сиденье, зажав с двух сторон молодыми, потными верзилами в военной форме и натянув ей на голову колпак из тёмной ткани. Машина прогремела резиной по металлу рампы, долго кружила в слепом вальсе, даже, кажется, на пароме качалась, не глуша двигатель ради прохлады кондиционера. Наконец машина приехала.
Светку аккуратно вывели из неё, провели, учтиво поддерживая под ручки, причём все тот же голос предупреждал: «Осторожно, здесь дверь», «Осторожно – ступени вниз…». Сквозь плотную ткань проникали только звуки – короткие реплики на английском, электронный писк, гулкие шаги конвоиров, лязг дверей.
Наконец Светку усадили, надавив на плечи, и тут же прикрепив её руки ремнями к подлокотникам. С неё сдернули колпак, и в глаза ударил такой яркий свет, что она невольно зажмурилась. Когда через короткое время Светка их открыла, перед ней предстали полная, темнокожая женщина лет сорока – сорока пяти в светлом костюме строгого покроя, сидящая за алюминиево-пластиковым столом, и Светкин давешний авиапопутчик, что-то докладывающий темнокожей, стоя рядом с ней и показывая то в папку с бумагами, то в монитор компьютера.
