После потрясения, которое пережил Артём в начале их знакомства с Джинном, он как-то подсознательно не касался этой темы, отодвигал её на потом, на когда-нибудь, не сейчас. Он и сам для себя не смог бы объяснить, чего здесь было больше – страха перед той лавиной информации, которая неизбежно должна обрушиться на него, страха ли, что ему откажут в доступе, как несоответствующего каким-то там стандартам или наслаждения предвкушения. Оттягивание удовольствия уже само по себе удовольствие. Так библиофил получив в руки заветный, давно желанный раритет, не спешит его тут же открывать. Он долго ещё будет ходить вокруг него, лежащего по центру стола, любуясь и поглаживая переплёт.
– Джинн, ты знаешь, где Светка? Она жива? – От волнения Артём забыл отключить связь с Павликом, и тот сейчас ошарашено моргал на свою мобилку.
– Да, знаю. Она жива. – Джинн, как всегда, отвечал кратко и только на вопрос.
– Артём! Артём, ты там с пеликанами общаешься? У тебя крыша не поехала?
Артём задержал дыхание, приводя мысли в порядок и соображая, что делать в первую очередь.
Из телефонной же трубки неслись Пашины волнения:
– Старик, Старик, ты меня пугаешь! Ты говори со мной, не молчи. Вернись к нам, Старик!..
Этот его голос, дружеское переживание повлияли на принятие решения. К чертям одиночество, отшельничество, самоизоляция!
– Паша, не пыли. Слушай сюда. Сейчас ты звонишь Светкиным старикам, успокаиваешь их, говоришь, что Светка жива, что я нашёлся и всё улажу. А мы с тобой через полчаса встречаемся в нашей пивнушке. Всё понял? Вопросы есть?
– Понял, вопросов нет. – Уверенный голос Артёма заразил Павлика такой же уверенностью. – Хотя стоп! Один вопрос есть. Это как же ты из Вилково в Одессу за полчаса доберёшься? Темнишь ты что-то, батенька.
– Темню, темню! Не по телефону же тебя просветлять. Приеду, всё расскажу. Всё, до встречи!
Через полчаса, выяснив в пути у Джинна всё о похищении – кто, зачем и как – Артём загрузил изумлённого до потери ясности во взгляде Павлика в нутро Джинна. Задав курс на Светкину временную тюрьму, он отпаивал друга отборнейшим виски, приводя его в чувство. Паша – верзила под два метра ростом, рыжий и губошлёпистый, одной ручищей-лопатой сжал подлокотник кресла, в другой бесследно утопил серебряную чарку с виски. Этот ходячий шкаф панически боялся летать самолётами. Он даже не поехал вместе с матерью-еврейкой и всей своей еврейской роднёй в Израиль на ПМЖ, объясняя это нежеланием гробить молодую жизнь в небе между двумя родинами.
– Ведь душа моя, молодая и красивая, бомжевать будет после такой смерти, – частенько разглагольствовал он. – Отсюда я уже выписался, значит, православный рай мне не положен, а туда я ещё не прилетел, значит, Яхве меня на свою ведомственную жилплощадь, то есть в очередь на свой еврейский рай не поставил. Вот и был бы бомжом. Нет, я лучше здесь останусь, тут к тому же по субботам пиво пить можно.
Вот и сейчас он опасливо косил глаза за борт, как будто от его прямого взгляда этот летательный аппарат непременно грохнется вниз.
– Паша, ты американцев любишь? – начал вводить друга в курс дела Артём.
– Американцев?.. Не, не люблю, они наверняка не вкусные. – Павел рад был переключиться на гастрономические темы. – Ты же знаешь, я больше пиво люблю с лещом, холодец люблю, как правоверный иудей люблю рыбу «фиш», а ещё…
– Значит, американцев не любишь. Это хорошо. – Артём знал, что о еде Паша будет говорить долго и много. – А холодец правоверным нельзя.
– Мне можно, потому что я мацу не люблю.
Джинн даже споткнулся в полёте, пытаясь понять для себя эту логику.
– Джинн, сделай этому обрезанному медведю тазик холодца, а то он не успокоится. – Артём знал, что пресечь гастрономические разглагольствования обжоры можно только переводом мечты в реальность.
Вот так буднично, под холодец и пиво с копчёным толстолобиком, Артём рассказал другу о Джинне, вкратце обрисовал его возможности и перешёл к самому главному – Светкиному похищению и скорому её освобождению.
– Так значит сейчас она в ЦРУшной тюрьме в Гуантанамо? – Павел смачно отрыгнул и рукой растёр на губах пивную пену, перемешивая скрываемые ею культурные наслоения холодца и копчёного рыбьего жира. – Хороший балычок, ты его на Привозе брал?..
– Ты кого спрашиваешь, меня или Джинна? Ты давай не отвлекайся, гурман, а то я тебя на одну мацу посажу.
– Есть, мой генерал! – Паша лихо, по-американски козырнул, мазнув жирной ладонью у правого виска, оставив и на нём рыбий след. – У меня гениальный стратегический план, «Барбаросса» отдыхает. Сначала тихонечко забираем Светку, а потом забираем весь Гуантанамо и отдаём его Фиделю. Я думаю, он в благодарность сделает нас почётными гражданами Кубы, и все симпатичные и молодые кубинки должны будут отдаваться нам с радостью и экстазом по первому требованию. Правда, я гений?
