– Товарищ старший майор, – заговорил Иван. – Нам уже многое известно о Рыжем. Настоящая его фамилия Кобзарь. Он бывший детдомовец. Длительное время занимался в Центре стрельбы. Отлично подготовленный стрелок. До войны даже участвовал в международных соревнованиях по стрельбе. На фронт пошел добровольцем, был отобран в диверсионный отряд. Попал в плен и был завербован абвером. Проходил подготовку в Варшавской разведывательно-диверсионной школе.
– Как долго ему еще разгуливать по Москве, если вы о нем столько знаете?
– Несколько дней. Постараемся его взять живым, если не получится, он будет уничтожен по законам военного времени.
– Меня не устраивают несколько дней, – хмуро произнес начальник МУРа старший майор Рудин. – Мне нужны точные сроки. Вы можете их назвать?
– Максимум неделю, – уверенно произнес капитан Максимов.
– Даю вам четыре дня! А дальше… Нам отвечать вместе!
Район Сокольники не походил ни на один другой. В нем было все: старинные московские улочки, ведущие свой отсчет едва ли не с основания самой Москвы; многовековые церкви с шатровыми соборами; тенистые парки, благодатные в жаркую погоду. Старомодная пожарная каланча (примечательный символ Сокольников), построенная еще по указу самодержца Александра Первого. Долгие годы пожарные-часовые, дежурившие на ее площадках, могли безошибочно определить место пожара и сообщить о нем в близлежащие пожарные части. Дежурная команда, всегда державшая наготове упряжку коней, выезжала к месту возгорания незамедлительно.
Прежние богадельни и корпуса общин перестроили под жилые дома, в которые теперь заселялись рабочие фабрик и заводов, каковых в Сокольниках было немало.
Больничные церкви также не пустовали. Лишь некоторые из них сохранили свое первоначальное предназначение, а большая часть была переделана под склады и мастерские. В силу неведомых причин купцы избегали строить классические доходные дома с помпезным парадным входом, в которых не грех было разместиться важным особам, приехавшим в Москву для деловых сношений.
Южная часть узких сокольнических улиц застроилась двухэтажными бараками, часть из которых заползали на дорогу, создавали тупики и проходные дворы. В восточной части Сокольников строились кварталы, ставшие наиболее удобными для проживания, часто с замкнутыми дворами.
Однако даже строительство конечной станции первой линии метро и обустройство набережной Яузы не сумели преодолеть изолированность Сокольников: жители района продолжали проживать по своим законам, заведенным еще столетие назад, а сторона Лосиного острова и вовсе оставалась глухой окраиной. Окрестность изобиловала многочисленными проходными улочками, в которых шпана чувствовала себя совершенно свободно. В районе было огромное количество преступного элемента, беспризорников, ежедневно пополнявших статистику ограблений и убийств.
Участки с заводами и фабриками застраивались рабочими общежитиями и бараками, усугублявшими криминальную ситуацию в Сокольниках. Затемненный (во многих местах отсутствовали уличные фонари), сумрачный район, он производил мрачное впечатление на каждого, кто побывал в нем хотя бы однажды.
Милиция заявлялась сюда редко. А если и наведывалась, то всегда в укрепленном составе, понимая, что может нарваться на вооруженную банду.
Фронтовики, списанные подчистую по ранению, привозили с собой трофейное оружие и легко пускали его в ход. За долгие месяцы войны, привыкшие к иной жизни, они нередко сбивались в банды, добывая пропитание с помощью оружия и считая такой способ заработка куда более приемлемым, нежели двенадцатичасовой труд за станком на производстве.
Особенно опасно было в Сокольниках по вечерам и в ночное время.
Парк Сокольники, разбитый на аллеи, оставался темен. Вытянувшись в длинный строй, торчали на обочинах дорог уличные фонари. До войны аллеи освещались электричеством, но сейчас они выглядели понурыми. Часть из них, будто бы инвалиды (часто подпертые деревянными костылями), стояли поломанными, некоторые были повреждены из хулиганских побуждений, другие – проходившей здесь бронированной техникой.
Электрические провода низко провисали, как если бы имели намерение опутать аллеи парка густой проволочной паутиной. Местами заросший акациями и лещиной, парк выглядел непролазным, и только дневной свет, пробивавшийся порой через густое переплетение веток, доказывал, что это не так.
