Некоторые уголки парка пребывали в запустении, там густо росли высокая трава и одичалые кусты сирени, раскинувшие корявые пальцеобразные ветки во все стороны, норовившие зацепить отростками каждого прохожего. Вдоль асфальтированных тропинок гнилыми зубами торчали почерневшие пни, свидетельствовавшие о том, что в недалеком прошлом парк имел окультуренный и благопристойный вид и пользовался немалой популярностью среди местного населения. Здесь стояли крепкие дачи, в которых москвичи могли культурно провести свободное время. А в самом центре парка, представлявшего собой круглый участок рощи, откуда во все стороны отходили радиальными лучами просеки, можно было увидеть почерневшие деревянные избы, в которых прежде размещались трактиры.
Ночью парк выглядел неприветливым, даже враждебным. Редко кто отваживался вторгаться в его пределы.
На самой границе парка имелось длинное двухэтажное строение, в котором совсем недавно размещался один из учебных корпусов стрелковой дивизии, сформированной на территории парка. Уже полгода он пустовал, надобность в нем отпала. Раз в неделю в здании прибиралась немолодая женщина: протирала мокрой тряпкой шкафы и учебные пособия, мыла пол, что не составляло для нее большого труда.
Поэтому Кобзарь со своими подельниками чувствовали себя в учебном здании вполне свободно, зная, что в помещение никто не заглянет. А уж ночью ощущали себя в парке Сокольники полновластными хозяевами.
До парка добрались без сложностей: сначала на трамвае, а потом пешком. Удача в этот день благоволила к ним – по дороге не повстречали ни одного милицейского патруля. Дважды где-то со стороны складов раздавалась усиленная пальба, до которой им не было никакого дела. Попадались лишь редкие пешеходы, возвращавшиеся в поздний час с работы.
Расположились в одной из дальних комнат учебного корпуса. На свободный стол выложили содержимое из чемоданов: драгоценности, ювелирные украшения, отдельно положили деньги.
Хозяин катрана оказался человеком состоятельным. В нескольких металлических банках он хранил золотые монеты царской чеканки, различные украшения – золотые серьги, ожерелья, кольца. Особым удачным уловом были два антикварных браслета, один из которых был украшен изумрудами, другой – рубинами. Денег набралось около двухсот тысяч – их разложили по номиналу в пачки.
– Какой фарт подвалил! – довольно проговорил крепыш. – Одного цветняка тысяч на сто потянет. Что скажешь, Сема?
Рыжий взял браслет. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы осознать – вещь редкой красоты; работа невероятно тонкая и стоит баснословно дорого. Оставалось только гадать, каким образом у катранщика оказалось столь уникальное ювелирное изделие. Старик не занимался грабежом: ввиду преклонного возраста он давно отошел от дел и в своей избе организовал катран, получая от каждой ставки оговоренный процент. На житие ему вполне хватало.
Браслет катранщику могли дать в качестве оплаты за проживание и возможность поиграть в карты в тихом неприметном месте. Его мог заложить кто-то из урок и, вконец проигравшись, уже не имел возможности выкупить редкостную вещь. Браслет мог купить и сам катранщик: разумеется, по бросовой цене, эта порода людей не любит разбрасываться деньгами.
Красивая игрушка буквально заворожила. Николаю Кобзарю приходилось не однажды держать в своих ладонях редкие ювелирные изделия, которые могли соперничать с украшениями, выставленными в витринах музеев. Но то, что он видел сейчас, являлось уникальным, и вряд ли ему удастся притронуться к похожей вещи во второй раз. Впечатление от увиденного усиливало клеймо Фаберже. Повертев в руках браслет, Козарь разглядел инициалы и корону. Так оно и есть! Ювелирное украшение принадлежало последней императрице Александре Федоровне.
Подельники уже пересчитывали купюры, одобрительно качали головами, глаза озорно блестели – понимали, какой богатый куш им подкинул случай.
– Сделаем вот что, – заговорил Николай. – Я беру себе вот этот браслет, ну и деньжат немного, – поднял он со стола пухлую пачку денег, – а вы берите остальное.
В глазах хромого вспыхнуло недовольство и тотчас померкло. Он перевел взгляд на блондина, продолжавшего сосредоточенно пересчитывать деньги, и произнес:
– Бери. По справедливости будет.
Оторвавшись на несколько секунд от пересчитывания денег, Гера одобрительно кивнул:
– Бери, Сема. – Широко улыбнувшись, добавил: – Для тебя ничего не жалко.
Николай Кобзарь едва сдержал на лице усмешку. Эти чудаки всерьез полагали, что остались в выигрыше. Им невдомек, что только один ограненный камушек из этого браслета в несколько раз ценнее всего того, что им удалось заполучить за всю предыдущую неделю.
Положив браслет с деньгами в карман, Кобзарь произнес:
– Дел до хрена! Пошел я. Поглядывайте здесь. Мало ли чего.
– Да тут никто не ходит, – удивленно произнес крепыш. Последний раз с полгода назад здесь стрелковая рота размещалась, пока ее на фронт не отправили.
– Осторожность еще никому не мешала, – ответил Кобзарь. – Завтра зайду к тебе.
– Когда?
