– Сразу так и убить? Сначала должны попытаться долг вытрясти. Ты чего-то недоговариваешь. – Положив изъятый кожаный плащ на стол, Максимов продолжил: – Откуда у тебя этот плащ?
Безразлично махнув рукой, сказал:
– Дома валялся, от отца еще остался. Решил на рынок его принести, думал хоть сколько-нибудь за него выручить. Сами знаете, сейчас любая копеечка впрок пойдет.
– Копеечка, значит, говоришь, – нахмурился Максимов. – А вот я тебе сейчас скажу, откуда у тебя этот плащ взялся… Его сняли с мастера механического завода Лысачева Вячеслава Григорьевича на улице Красных Комиссаров. Стукнули по голове, а потом сняли… Сегодня он скончался от побоев. Но прежде, чем умереть, успел рассказал об одежде, которую с него сняли, и о приметах, по которым их можно найти. Приметы его плаща броские – левый рукав разорван и зашит. Получается, что это тот самый плащ… А из этого следуют два варианта: или ты убийца, которого мы так усердно разыскиваем, к чему я склоняюсь, или ты скупщик краденого, что тоже подразумевает немалый срок.
– Я не убивал его! – вскочил задержанный.
– Сидеть! – прикрикнул Максимов. – Если ты не убивал, значит, ты скупщик краденого. Это тоже срок!
– Послушайте, я вообще не имею никакого отношения к этому плащу.
– Кто тебе его дал? Рыжий?
– Не знаю я никакого рыжего! Этот плащ мне принесла одна милашка. Сказала, что плащ ее отца, сейчас он на фронте и его нужно быстро продать.
– Почему вещи она принесла именно тебе?
Произошла небольшая заминка, после которой Дергунов, судорожно сглотнув, уныло продолжал:
– Я проигрался в карты… И мне сказали: или я отдаю им немедленно долг, или буду продавать товар, который мне приносят.
– Значит, они знали, что ты торгуешь на Тишинском рынке?
– В толк не возьму, откуда они узнали! – выкрикнул он в отчаянии.
– Кому ты проиграл, как они выглядели?
– Двое их было. На первый взгляд обычные фраера… Хотя и крепкие, прикид солидный… Одному лет сорок. Одет в затертую гимнастерку с красной нашивкой за ранение. И еще знак у него был «Отличник РККА»… Долговязый, с длинными руками. Весь рот в металлических зубах. Сразу видно, что из бывалых. Вы знаете, как на киче зэки зубы себе вставляют? – неожиданно спросил Дергунов, передернувшись. – Сначала разрезают…
– Опустим подробности, как-нибудь в следующий раз расскажешь, – прервал Максимов. – Какие у них особые приметы?
– Лицо у этого сорокалетнего какое-то сухое и копченое, будто бы корень дерева. Думаю, остатки прежнего загара, причем многолетнего. В кожу въелся, его никаким мылом не вытравишь. Где-нибудь в Средней Азии под Ташкентом довелось «у хозяина» загорать. В начале тридцатых много туда уголовников этапировали. А второй какой-то мелкотравчатый был, юркий, дерганый, все время скалился не по делу, как будто ему чего-то все смешно было. Я у него спрашиваю: «Ты чего все скалишься?» А он мне: «Смешно потому что».
– Какие особые приметы?
– Так сразу и не скажу… Остроносенький такой. На воробья смахивает. Просыпешь на стол семечки, так он их все склюет по одной.
– Сколько ты им проиграл?
– Десять тысяч… Как бы там ни было, но с такими не очень-то и поспоришь. Если что не так, то сразу перо в бок!
– Так чего же ты побежал от нас?
– А как мне еще нужно поступить, когда эти двое меня за шкирку взяли? Хоть бы объяснили, что к чему, – бросил он осуждающий взгляд на оперативников. – Они у меня спрашивают: «Ты плащ забрал?» А что мне ответить? Говорю: «Забрал». А они мне тогда: «Вот мы сейчас с тобой и поговорим об этом!» И хвать меня за воротник! Вот гляньте, – указал он на распоротый шов. – Я думал, что мне ответка от того копченого пришла… Вроде бы все обговорили с ним, обещал подождать. Чего им еще нужно? Спрашиваю у них: «Что за непонятки такие?» А они меня опять за ворот: «Так ты еще не понимаешь?» Ну что мне тут делать? Не подставляться же под нож? Вот я и дал деру!
– Мы же тебе кричали, что из милиции! – возмутился Метелкин. – Ты не слышал, что ли?
– Вы думаете, я буду разбираться, кто чего кричит? – насупился Дергунов. – Для меня главное было ноги побыстрее от вас унести. – Потрогав припухшие скулы, добавил: – А про вас я подумал, что вы самый главный бандит и есть, когда мы с вами глазами встретились. Сильно вы меня огрели, до сих пор в голове помутнение.
– Ничего, заживет, – усмехнулся Максимов.
Картина ясна. Карточную игру затеяли не случайно. Заманили на катран бобра, обобрали как липку, а потом решили через него сбывать награбленное за долг.
– Я даже обрадовался, когда вы на меня наручники нацепили. Думаю, уж лучше пусть это будет уголовка, чем какие-нибудь урки.
– Зачем в карты-то играешь, если проигрываешь? – укорил Максимов.
– Ну не всегда я проигрываю… Бывает, что и выигрываю, – насупился Дергунов. – А потом, не могу я без карт… Правда, в последнее время и в самом деле какая-то невезуха пошла… Сколько раз проигрывался вдрызг – и все равно опять за стол сажусь. Все накопления спустил! Вы мне можете не поверить, товарищи милиционеры, но я даже мамой клялся, что в последний раз за карты сажусь, а потом и трех дней не проходит, как снова карты беру в руки.
