– Я сейчас вернусь, – отшвырнул Рыжий в сторону окурок. Разбившись об асфальт, папироса полыхнула снопом рассерженных искр и вскоре обиженно погасла. – Осталось у меня одно небольшое незавершенное дельце.
Догнав официантку скорым шагом, Семен потянул ее за рукав пальто.
– Остановись, девонька, мы с тобой еще не договорили.
Развернувшись, Ольга произнесла:
– Нам не о чем больше разговаривать, я уже все сказала. Если вы и дальше будете меня преследовать, то я позову милицию.
– У меня к тебе всего один вопрос… На какой стороне носят орден Красной Звезды?
– Я уже сказала, на какой стороне, – огрызнулась Ольга.
– Я жду ответа, – холодно произнес Рыжий.
– На левой, – в упор посмотрела на Рыжего Ольга.
– Дерзкая ты, девонька… Ответ неверный, – произнес Рыжий и ударил ножом в левую сторону груди женщины. – А я говорю, что на правой. Ведь вопрос же был совершенно детский. Что же ты так?
Некоторое время Семен наблюдал за слабеющей женщиной. Вот она сумела сделать неуверенный шаг. Постояла немного, как если бы собиралась с силами, сделала еще один, такой же неуверенный. Попыталась что-то произнести, а потом, окончательно обессилев, рухнула на асфальт.
Пошла четвертая неделя, как Московский уголовный розыск находился на казарменном положении. Выход в город без основательной причины запрещался. Жили буквально на работе: ночевали, столовались, проводили рабочие совещания; из здания МУРа выезжали на оперативные мероприятия, на места преступлений.
В кабинете капитан Максимов и работал за большим столом с мраморным покрытием, и спал на черном продавленном диване, что его вполне устраивало. Нельзя сказать, что было тесно, – все-таки умещались два больших шкафа, стол, четыре стула, а еще громоздкий несгораемый сейф, – но и хоромами помещение назвать было трудно, хотя, с другой стороны, рядовые оперативники пребывали в более стесненных условиях.
У него хоть какое-то удобство – занимал отдельное помещение, мог поразмышлять, не опасаясь, что кто-то прервет не всегда веселую думку. Можно заварить чайку и, наслаждаясь покоем, попивать по глоточку кипяток и грызть кусковой сахар. Да что там лукавить, можно было просто растянуться на диване и просто полежать в безмятежности, закрыв глаза. Так что имелись преимущества, и существенные. Их следовало ценить.
Последнюю ночь практически не спал. Хотя поначалу казалось, что как только вернется в кабинет, так просто рухнет на продавленный диван и проспит до самого рассвета. Накануне тоже спалось скверно – просидели половину ночи в засаде, в двухэтажном доме на улице Хороводной, выслеживая домушника по кличке Сема, на счету которого, по предварительным данным, было около тридцати ограбленных квартир. Однако ожидания оказались напрасными, потеряли только время – он так и не появился: не то сумел разгадать предпринятую уголовным розыском операцию, не то почувствовал своим обостренным воровским нутром серьезную опасность. Жаль было потраченного времени, а еще было обидно, что в это время оперативники могли бы находиться в другом месте, где сумели бы предотвратить преступление.
Бессонница отразилась на лице – глаза понемногу наливались кровью. Пролистал криминальные сводки. Ничего утешительного: на улицах города перестрелки между милицией и бандитами; налетчики грабят прибывшие вагоны с продовольствием; непрекращающееся воровство на рынках и в очередях. Если не знать того, что Москва глубокий тыл, то по сводкам можно решить, что столица находится в эпицентре боевых действий. Хотя, с другой стороны, возможно, что так оно и есть: бандиты хорошо вооружены и стреляют не задумываясь при угрозе задержания. А если их припирают к стенке, то отстреливаются до последнего патрона, потому что понимают – пощады им не будет!
Отдельным пунктом стояли кражи карточек. И опять, судя по показаниям пострадавших и свидетелей, в нескольких эпизодах упоминается женщина, очень похожая на Ворону. Это гадина ничем не лучше, а быть может, даже и хуже бандитов, отбирающих с оружием в руках имущество у советских граждан. Бандиты действуют откровенно, дерзко, но Ворона ворует карточки, прибегая к лести и доверчивости людей, обрекая их на голодную смерть. Страшно даже подумать, сколько обездоленных семей пострадало от ее воровства.
Положив сводки на место, капитан Максимов закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. В какой-то степени ему это удалось.
