Рыжий невольно вздрогнул и посмотрел на развеселившихся фронтовиков. У сцены шла оживленная беседа между блатными. Откушав спиртного, они вели себя раскованно, но не шумно и старались не привлекать к себе повышенного внимания зала. Являясь постоянными клиентами, блатные оставляли щедрые чаевые, а потому могли позволить себе несколько больше, чем другие. Официантки, в своем большинстве молоденькие, охотно флиртовали с фартовыми, вяло сопротивлялись, когда кто-то из них позволял себе больше, чем дозволено клиентам. Каждая из них понимала, что всякая вольность клиента будет щедро оплачена. Это была игра, где не имелось проигравших и о которой был прекрасно осведомлен хозяин кооперативного заведения.
Рыжий вдруг почувствовал незримую стену, отделяющую его от остальных присутствующих. Затылком ощущал враждебное отношение, которое с каждой прожитой секундой только усугублялось.
– Значит, так… Съедаем телятину и по-тихому сваливаем отсюда!
– А если она в это самое время в МУР звонит? – предположил хромой.
– Не порть мне аппетит, – поморщился Рыжий, – ты даже не представляешь, как я хочу телятины! А солянка! Ты предлагаешь мне отказаться от солянки? – Отцепив орден с пиджака, он положил его в карман. – Вот так оно правильнее будет.
Вскоре подошла официантка. На подносе – глубокая тарелка с солянкой, нарезанный хлеб. Скромно, ближе к краю подноса, стояла бутылка водки.
– Сейчас принесу остальное, – предупредила официантка. – Телятина будет немного позже.
– Мы ждем, красавица, – добродушно отозвался Рыжий, ни голосом, ни интонацией не напомнив о недавнем неприятном разговоре.
Ольга появилась через несколько минут с подносом, заставленным тарелками. Расставила на столе заказ и, словно извиняясь за недавнюю резкость, пожелала приятного аппетита и тотчас удалилась.
– Ты предлагал мне отказаться от такой солянки. Ты почувствуй, какой духан прет! – принялся Рыжий осторожно размешивать в тарелке сметану. – Где ты еще в Москве попробуешь такие блюда? Да нигде! За такое варево я готов половину жизни отдать. А тушеная телятина? Этого телка специально для нас забили, чтобы мы пришли в кабак, сели за стол и до отказа набили брюхо мясом. Нет, брат, от таких блюд не отказываются. Ты посмотри на сцену, – обрадованно произнес он, когда туда взошел молодой мужчина с красной бабочкой на тощей шее и запел песню из репертуара Леонида Утесова «С одесского кичмана». – Я ведь заплатил не только за мясо, а еще и за музыку. Это же песня про нас, про босяков! А потом, всякая музыка улучшает пищеварение, – серьезно добавил Рыжий, отведав ложку солянки. И громко крякнул от удовольствия.
– Что-то я не слышал про пищеварение, – засомневался блондин.
– Гера, ты многого еще в этой жизни не знаешь. Что писал товарищ Ленин в своей статье «Попятное направление русской социал-демократии», написанной сорок три года назад?
– Ну ты даешь, Сема! Неужели читал?
– Не только читал, но еще и конспектировал, – наставительно произнес Рыжий. – А в ней написано: «Учиться, учиться и учиться!» Книг тебе надо читать побольше, Герыч, там обо всем написано… Если в этом кабаке телятина с картошкой будет такой же вкусной, как солянка, то нужно непременно дождаться. Неужели ты думаешь, что тебя накормят где-то лучше?
Хромой вкушал без аппетита, как если бы хлебал изрядно поднадоевшее варево. Крепыш пребывал в задумчивости, ел, мерно постукивая о фарфоровое донышко тарелки тяжелой металлической ложкой. Оживился он лишь тогда, когда принесли тушеную телятину с картошкой, и в самом деле выглядящую необыкновенно аппетитно, и с усердием принялся за еду. Дважды одобрительно кивнул, поедая мясо небольшими кусками, а потом довольно протянул:
– Да-а… Вот водочка сейчас самое то, – и, налив в рюмку водки, хлопнул ее одним глотком.
Ольга уже успела понять, что была излишне строга с гостями, а потому с надобностью и без нее лепила душевные улыбки. Чаевые не разочаровали – настолько щедрые, что на них можно было поужинать еще раз.
Из ресторана, расплатившись за ужин, Семен с приятелями выходили хмельными и в приподнятом настроении. Стрельба на катране осталась в далеком прошлом, и уж тем более подзабылся невеселый разговор с официанткой.
Ступили в благостную ночную тишину, слышно было только легкое дыхание да редкое покашливание хромого.
– По домам? – предложил белокурый.
– Дружище, куда ты все торопишься? У тебя что, семеро по лавкам сидят? Интересное еще не завершилось, – бодро ответил Рыжий. – День проходит великолепно. Так же благостно он должен завершиться. Покурим в сторонке, побалякаем, а потом и разойдемся.
Дверь ресторана распахнулась, и на улицу, укутавшись в легкую шаль, вышла Ольга. Свет из ресторана, упавший на ее хрупкую фигуру, осветил усталое привлекательное лицо. Порывы ветра играли подолом ее платья, выглядывавшего из-под коротковатого пальто. Спустившись по ступенькам, женщина тотчас с головой окунулась в ночную тишину, выдавая себя лишь бойким стуком каблучков.
