– А те деньжата, что ты с Тишинки поднял. Сказано тебе было урками: не лезь на мою поляну, это мой кусок! Не разевай на чужое роток! Ослушался ты меня и штраф заработал.
– И какого же размера штраф? – равнодушно поинтересовался Семен.
– Принеси мне завтра полста косарей! Другой вор на моем месте тебя бы уже давно на ремни порезал, а я понимание имею… Сам человек пришел, хочет без базара все уладить. Так чего же не уважить?
– Как скажешь, Рашпиль. Твое слово – закон!
Сема прошел к столу и под удивленными взглядами уркачей сел на свободный стул.
– А вот это ты зря, Рыжик. Не одобряю… Рамсы попутал, – неодобрительно покачал головой Федор. – Не давали тебе права садиться с ворами за один стол. Такую честь еще заслужить нужно!
– Разумеется, нужно заслужить, как же это я не рамсил?[20] – посмотрел на окно Семен. – Вот только большим куском можно и подавиться. Не люблю, когда меня называют Рыжим. Для тебя я Сема!
Неожиданно в окно раздался громкий стук, отчего стекло мелко задребезжало. В какой-то момент показалось, что оно не выдержит напора, рассыплется на мелкие осколки. Устояло, ответив затухающей вибрацией. Взгляды присутствующих обратились в черноту оконного стекла.
– Рашпиль, я же тебе сказал, что следующая наша встреча будет для тебя последней.
Выхватив из карманов два револьвера, Семен тотчас выстрелил в грудь сидевшему напротив Рашпилю. Развернувшись, расстрелял еще двоих.
– Заслужить, значит, должен! Заслужить!!! – пальнул он в спину катранщику, попытавшемуся выскочить из комнаты. – Вы так ничего и не поняли, суки! – расстреливал он оставшихся, поднимая то правую, то левую руку. – Вы даже не знаете, с кем имеете дело! Значит, алтушки решили сорвать?! – добил он в голову тяжелой пулей раненого, поднимавшегося с кровати. – Решили меня уму-разуму поучить! За один стол со мной побрезговали садиться! – выстрелил он в голову жигану, пытавшемуся спрятаться в другой комнате.
– Не стреляй! – поднял руки вор в поношенной тужурке.
– В плен решил сдаться? – усмехнулся Рыжий. – Извини, брат, в плен я не беру, – и выстрелил ему в голову.
На полу, на стульях, на кровати лежали трупы. Комната наполнилась дымом, пахло жженым порохом.
– Вот и поговорили… Славный получился разговор, – скривился Рыжий, посмотрев на запрокинутую голову Федора Агафонова. Каким-то чудом труп продолжал удерживаться на стуле, зацепившись ногой за ножку стола. Двое других, сидевшие рядом, уткнулись лбами в столешницу. У одного из них, того, что был ближе, между ослабевшими пальцами дымилась папироса, пуская под потолок тонкую извивающуюся струйку. – Извини, кореш, она тебе больше не понадобится. – Осторожно, как если бы опасался, что может разбудить спящего, Семен вытащил папиросу из его ладони и затянулся горьким дымком. – А хорошо! – выдохнул он тугую струйку дыма. Взял со стола кусок мяса, залитого кровью, и с силой воткнул его в открытый рот Рашпиля. – Я же говорил тебе, что большим куском можно подавиться, а ты мне не поверил. – Докурив папиросу, вжал окурок в пепельницу.
Прошелся по квартире. Остановился у стола напротив Рашпиля, застывшего с открытым ртом; его длинные журавлиные ноги нескладно торчали из-под стола. Заглянул в каждую комнату. Никого. Открыл чулан, набитый старым хламом. Тоже никого не видать.
– Спите спокойно, дорогие товарищи, – посмотрел он в последний раз на застывшие тела и, потушив свет, вышел во двор. С наслаждением вдохнул свежий воздух. – Вот этого мне не хватало. А то там все порохом провоняло, кровь хлещет, а тут благодать одна. Вы даже представить не можете, как там хреново, – с улыбкой посмотрел он в перекошенное от страха лицо Геры. – Так что вы скажете?
– Может, там добро какое-то имеется, надо бы посмотреть, – предложил хромой.
– Это уже мародерство, – неодобрительно покачал головой Семен. – А потом, что у них может быть такого, чего мы сами не можем достать? О больших делах думать надо, чего нам на мелочевку размениваться?
– Семен, катранщик фартовый малый, у него реально должно быть рыжье! – запротестовал Нестер. – Мне не в падлу, если стану копаться!
– Снаружи были слышны выстрелы?
– Не очень, только хлопки. Стены толстые, а потом, окна во двор выходят. Здесь едва ли не ежедневно какая-нибудь пальба.
– Идите вдвоем, только по-быстрому, а я здесь покурю!
Гера с Нестером вошли в хату. Рыжий закурил: хлопотный день получился, как-то оно все наперекосяк пошло. Когда табака оставалось на пару затяжек, дверь виновато скрипнула и во двор, пряча лица в глубокой тени, вышли подельники с двумя чемоданами.
– Где ты научился так стрелять? – выдавил из себя блондин.
– Учителя хорошие были, вот и поднаторел. Много набрали? – выходя на безлюдную улицу, спросил Рыжий.
– Хороший улов. Целый чемодан, и все брюлики[21] с рыжьем[22], а в другом – деньги.
– Ты за минуту всех их разом положил!
