– Трудно как-то так сразу сказать. Я ведь мельком его видела… Высокий он был и рыжий.
Вытащив из сумки папку, Максимов отыскал среди бумаг нарисованный портрет Рыжего и предложил:
– Взгляните на рисунок… Этот человек похож на того, что стрелял?
Девушка взяла лист бумаги и долго рассматривала рисунок.
– Похож. Даже очень, – робко глянула она на Максимова. – Вы ведь его найдете? – спросила она с надеждой.
Спрятав листок с рисунком в полевую сумку, Иван ответил:
– Можете даже не сомневаться. От правосудия ему не уйти. Это вы на Тишинке гражданину Дергунову плащ приносили?
– Да, мне сказали, – потупилась девушка.
– Можете быть свободны. Будьте готовы к тому, что мы можем вызвать вас в ближайшее время.
Капитан посмотрел на часы. Через полчаса должно начаться оперативное совещание. Следовало поторопиться.
Убийство семи человек уже наделало немало шума в городе, о нем только все и говорили. Начальство потребует скорейшего расследования. Засветился Рыжий, и вновь самым страшным образом. Он ведь не просто убил Рашпиля, он обезглавил всю банду, длительное время находившуюся на первых позициях в криминальном мире.
Вакантное место долго пустовать не будет, и Рыжий вскоре может занять его по праву. Стать полноправным уголовным паханом Москвы. Вот только хватит ли у него силенок, чтобы удержать власть?
С началом боевых действий было принято решение провести в Москве затемнение, и все улицы и площади с вечера до самого рассвета были погружены во мрак. Причем он был настолько густым, что пешеходы сталкивались на тротуарах лбами. Только совсем недавно ввели люминесцентные карточки, которые прикрепляли к одеждам. Не бог весть какое освещение, но все-таки как-то выручает. Во всяком случае, гарантировали от лобового столкновения с прохожим.
Столица оживала, просыпалась. По ночам армия дворников трудолюбиво боролась с оледенением, чтобы утром горожане могли безбоязненно идти на работу по тротуарам, засыпанным песком.
Максимов застал Ахмета во дворе. Огромный, плечистый, выше всякого прохожего на целую голову, он смотрелся генералом среди дворников и воплощал собой порядок на московских улицах. Дворницкая бляха на его дерматиновом фартуке сверкала орденом. Крепкой широкой ладонью он выгребал из ведра песок и размашисто раскидывал его на тротуар, будто бы засеивал поле.
Заметив приближающегося Максимова, Ахмет поставил ведро на асфальт. Стянул с ладони перчатку и пожал руку капитану.
– Как работается, Ахмет? – спросил Максимов, угощая дворника папиросой.
– Вчера вечером все подмерзло, гололед был, – пожаловался Ахмет. – Милиция нас всех подняла среди ночи и наказала до окончания комендантского часа весь лед убрать, а тротуары песком посыпать, иначе горожане все ноги переломают. А им работать нужно… Победу в тылу ковать. Вот недавно только и закончили.
Вытащив нарисованный портрет Рыжего, Максимов произнес:
– У тебя, Ахмет, чутье есть на каждую сволочь. Ты этого человека не видел?
Взяв рисунок, дворник пристально в него вгляделся.
– Видел я его, похоже, – не очень уверенно ответил Ахмет, возвращая рисунок. – На Маросейке это было. В пальто он дорогом был, в шапке бобровой. А на ногах американские зимние ботинки на толстой подошве. Как раз для такой зимы, как наша. Сразу видно, что стоящая вещь… Я ведь, когда мету, только на ноги смотрю и по обуви представляю, что за человек идет. И сразу понял, что человек он состоятельный. Ну и глянул я на него, любопытно стало… Проходит где-то с полчаса, подметаю я себе дальше, и о мою метлу чуть не спотыкаются те же самые ботинки. Поднимаю глаза, чтобы этого молодого щеголя устыдить, а это старик! Борода у него, усы, даже согнулся как-то по-стариковски. И одежда на нем какая-то другая… Плащ старенький, а на этом плаще с левой стороны белое пятно осталось от краски. Как это объяснить? Зачем же ему такое лицедейство нужно?
– Может, ты что-то перепутал, Ахмет, может, это кто-то другой был?
Папиросы докурили, швырнув бумажные мундштуки в мусорное ведро.
– Не мог я ошибиться, – возразил Ахмет. – Знаю, о чем говорю. Я хоть и дворник, но не дурак! Он или свои ботинки кому-то отдал, или усы с бородой наклеил. И вот я хотел бы спросить: а для какой цели?
У Ахмета было удивительное чутье на чужаков, недооценивать его слова было нельзя.
– Я тебя понял, Ахмет. Если что-нибудь увидишь необычное, немедленно сообщи!
– Сделаю, – сказал Ахмет и, ухватив скребок, принялся скрести на тротуаре лед.
