– Верно, – согласился Константин Юрьевич. – Эти курсанты показали самые высокие результаты. Одного из этих ребят после дополнительной подготовки направили в снайперы… Симпатичный такой парень был. Белокурый, высокий. Убили его в прошлом месяце… Двое ушли в разведку, до сих пор воюют. От одного из них письмо недавно получил. Орденом Красной Звезды наградили. А четвертого забрали в диверсанты. Было в нем что-то особенное, выделялся как-то… Он параллельно еще подрывному делу обучался. К сожалению, пропал без вести еще в самом начале войны, где-то в сентябре… Там на фронте такая мясорубка была… Если бы остался живой, то наверняка как-то бы объявился. В этой четверке он был самым талантливым. Я его раньше других приметил, когда он на ворошиловского стрелка норматив сдавал. Тогда из четырехсот возможных очков он выбил все четыреста! Потом в тридцать девятом году участвовал в команде Центрального спортивно-стрелкового клуба на международных соревнованиях. Тогда их команда набрала 1991 очко и побила международный рекорд тридцать шестого года, принадлежавший американцам. Жаль его… Талантливый был парень.
– А как он выглядел, можете сказать?
– Ну что тут сказать? – пожал плечами Яншин. – Молодой. Красивый. Высокий. Плечистый такой. Еще что? С характером. Вроде бы спокойный был парень, никого не притеснял. Шутки понимал, ни на кого не обижался. Но задирать его тоже никто не смел. Ну, знаешь, как это с молодежью бывает… Бывало, он так глянет на иного, что тот от него просто отскакивает!
– У вас есть его фотография?
– Фотографии его у нас не остались. Его личное дело, фотоснимки, результаты соревнований, материалы по учебе забрал спецотдел НКВД. Они все у нас забирают! Порядок такой. Где-то там у них и лежат все эти документы.
– Может, имеется какая-то характерная примета его внешности?
– Характерная примета, говоришь? – призадумался Яншин. – Имелась такая… Рыжий он был! Его издалека было видно – волосы рыжие! Полыхал как огонь!
Подняв с пола полевую сумку, Максимов вытащил из нее рисунок, сделанный простым карандашом.
– Константин Юрьевич, взгляните на этот рисунок повнимательнее, похож он на вашего воспитанника?
– Куда там мои очки подевались? Старый стал, ни хрена не вижу, – пожаловался Яншин. – Бывало, воробья за километр мог увидеть, а сейчас собственную ладонь на расстоянии вытянутой руки не могу рассмотреть. – Махнув в досаде рукой, произнес: – Да чего уж там вспоминать былое! – Отыскав под листами бумаги очки, нацепил их на крупный нос. Поджав губы, стал внимательно рассматривать рисунок. После чего, вернув его, заключил: – Что-то есть, конечно, похожее… Хотя с другой стороны…
– И все-таки он или нет?
– Пожалуй, что он, – заключил Яншин, возвращая рисунок. – Отыскался, стало быть… Вот оно как пошло, – неодобрительно покачал он головой. – Я все переживал, думал, что он героем где-то погиб, а оно вон как обернулось. Теперь его милиция разыскивает. Никогда бы не подумал.
– Как его зовут?
– Кобзарь его фамилия, зовут Николаем. Вот отчества его я не помню. Да и кто будет пацана по отчеству называть!
Положив рисунок в полевую сумку, Максимов произнес:
– Отчество мы узнаем. Ну а как вы сами-то живете, Константин Юрьевич?
– Ни шатко ни валко, так бы ответил… А потом, чего жаловаться-то? Все так нынче живут. Девчонок вот только жаль, что в снайперской школе учились. Уже тридцать девушек погибло из последнего выпуска. Я ведь у них занятия вел… Всех их и в лицо, и по фамилиям помню, голоса их веселые до сих пор слышу… Все такие задорные, жизнерадостные, молодые, красивые. Мы ведь старше двадцати пяти лет не брали. Хотя все они на фронт стремились. Очень жесткий набор у нас был! Самых лучших отбирали. Посмотришь на них – и настроение как-то сразу поднимается, как будто бы и не было никаких печалей. Вот сейчас сижу и рассматриваю их фотографии, – указал он на закрытую папку. – Мне бы поплакать, зарыдать в голос, а я не могу… Из горла только хрип идет. Все на сердце накапливается. Сейчас женскую школу снайперской подготовки перевели в поселок Амерево Щелковского района, начальником школы назначен Кольчак Николай Николаевич, полковник. Вот кто настоящим отцом для девушек будет! Он за них в огонь и в воду! И подготовит как надо. Только ведь не задержится он долго на этом месте, все на фронт рвется, рапорт за рапортом пишет, чтобы отпустили. – Вздохнув, добавил: – Может, оно и к лучшему для меня, что девчонок в Амерево перевели. Не буду их каждый день видеть, как-то успокоюсь. А то смотришь, бывало, на красу и думаешь: «А скоро ей в земле лежать…» Вот такие они невеселые дела.
Распрощавшись с Яншиным, Максимов ушел. В деле появились серьезные подвижки. Вроде бы порадоваться следовало, а вот только на душе было как-то очень тревожно, как если бы Константин Юрьевич переложил на него значительную часть своих невеселых дум.
