Из темноты раздавались всхлипы. Как будто там, во мраке, скрывается ребенок, которому больно, страшно и безмерно одиноко.
Зашелестела сталь, это Аруга начал медленно обнажать свои самурайские мечи – катану и вакидзаси. От клинков сочилось слабое мерцающее свечение, которое усиливалось по мере того, как они извлекались из ножен. Помнится, контр-адмирал очень переживал, что перевязь с мечами нелепо выглядит в комплекте с флотским обмундированием и не соответствует определенной уставом форме одежды.
– Господин контр-адмирал, – прошептал Матвей, – ты же сам говорил, что местных монстров лучше не замечать.
– Не тот случай, – так же тихо отозвался Аруга. – Этот поджидает именно нас.
– Откуда знаешь?
– Чую. – Японец явно сосредотачивался на предстоящей схватке, он даже не сделал замечания по поводу обращения на «ты».
– Может, мне лучше пойти впереди? – предложил командор, доставая аннигилятор, но Аруга никак не отреагировал на это предложение. Он двигался дальше, освещая себе путь сверкающими клинками, и вдруг остановился в явной нерешительности. Матвей глянул через его плечо и увидел, что на земле, усыпанной каменной крошкой, прижавшись спиной к холодной стене, сидит девочка в лохмотьях, едва прикрывающих ее тело. Он сразу же узнал ее по взгляду, по огромным глазам, которые, словно черные солнца, поднимались над горизонтом чадры. Фатима Хусейн, беглая наложница из гарема султана Среднего Омана… Малолетняя хладнокровная убийца. Он вспомнил, как она на его глазах пристрелила из лука своего спутника, старика-индийца. Что ж, не стоит удивляться, что она сумела преодолеть весь этот путь и оказаться здесь, на пороге Хаоса.
– Позволь, я с ней поговорю, – предложил Матвей, но было поздно. Мечи в руках Аруги уже рассекали воздух, а сам он мчался вперед, явно намереваясь изрубить в капусту несчастное дитя.
Однако Фатима и на этот раз показала, что не так беззащитна, как кажется. Она вскочила на ноги, сорвала с лица чадру и плюнула огнем в своего противника. Японца тут же охватило испепеляющее пламя, мгновенно превратив его в прах, и только один из мечей, продолжая светиться, с беспомощным лязгом упал на каменный пол. Второй клинок, что подлиннее, исчез вместе с хозяином.
Теперь беглая наложница медленно приближалась к Матвею с едва заметной улыбкой на чумазом лице. Но в глазах ее читалось страдание, и медленная слеза катилась по щеке. В двух шагах от него она остановилась, а потом прыгнула вперед, повиснув на плечах командора, обвив его шею руками, а ногами – торс.
– Я знала, что ты придешь за мной, – прошептала она ему на ухо. – Теперь мы вместе, теперь мы дойдем. Теперь мы вырвемся отсюда. Теперь никто нам не помешает.
Она продолжала бросать одну за одной фразы, полные веры в успех, но чувствовалось: что-то в ней изменилось с момента предыдущей встречи, что-то в ней не так. Тело ее было ледяным, а губы, касавшиеся его уха, обжигающе горячими. Хотелось расцепить эти неожиданно сильные холодные руки, отбросить ее от себя прочь, но он сдержался.
– Там страшно! Ты не представляешь себе, как там страшно. Я не могу идти одна. Но вдвоем мы сможем. Да, сможем! Ты со мной? Там море кипящей лавы, там жуткие твари, которые постоянно жрут, жрут и жрут. Там целый океан боли, и есть только два пути – погибнуть или стать одной из них, а потом все равно погибнуть. Но вдвоем мы справимся. Правда? Скажи – да! – С каждым словом тело ее становилось все холодней, а губы все горячей, и вскоре и жар, и холод стали нестерпимы.
– Пойдем. – Он мягко, но настойчиво оторвал девочку от себя, поставил ее на землю и взял за руку. – Пойдем посмотрим, что там за твари.
Фатима сжала его руку, но, прежде чем они двинулись дальше по узкому каменному коридору, Матвей подобрал меч. У него не было уверенности, что удастся использовать его как оружие, но здесь он был единственным источником света, и с ним можно было идти дальше, хотя бы не спотыкаясь. А если по пути вдруг встретятся монстры Лабиринта, на этот случай есть девочка, которая умеет отлично плеваться огнем. И еще он точно знал, что контр-адмирал Косаку Аруга едва ли так просто позволил себя испепелить. Скорее всего, он, оценив по достоинству силу противника, всего лишь сделал шаг назад, чтобы вернуться и победить. Сейчас он наверняка скрывается где-то во тьме, усыпляет свой разум, входит в состояние отрешенности, пресекает свою двойственность, чтобы его меч сам стоял спокойно против неба!
