На этот раз Матвей не стал переспрашивать, продолжая наблюдение. Не прошло и нескольких минут, как волны океана Хаоса начали захлестывать островок, смывая с него зелень, а потом и вовсе поглотили его.
– Ну и стоило снаряды тратить? – поинтересовался Матвей.
– Не всякий здравый смысл очевиден, не всякая истина лежит на поверхности, – парировал Аруга. – Знаешь, почему там, на Земле, настоящий «Ямато» когда-то был обречен на верную и, казалось бы, бессмысленную гибель?
– Почему?
– Потому что командование решило, что нация возненавидит флот, если такой линкор уцелеет в войне.
– Не улавливаю, в чем связь…
– И не надо. Я же просил не задавать глупых вопросов.
– А если мне интересно?
– Хочешь дальше пешком идти?
– Никак нет, господин контр-адмирал!
– То-то же…
Приближалась развязка, и от этого становилось как-то не по себе. Может быть, и не стоит пытаться отсюда вырваться? Сделать себе харакири по примеру бравого самурая и остаться старпомом на его грозной посудине. Даже если в том, что делает Аруга, нет практического смысла, то понять его гораздо легче, чем тех интриганов, что затеяли странную, нелепую и жестокую игру, в которой он вынужден участвовать. Можно, например, воссоздать свой истребитель и начать обеспечивать линкору воздушное прикрытие. И боевые операции против Хаоса станут куда более эффективными. Только надо узнать, что за боеприпасы применяются в этой войне.
– А если я спрошу, что за штуку мы только что расстреляли – это будет глупый вопрос?
– Да! Абсолютно дурацкий?! – Аруга усмехнулся и дружески похлопал Матвея по плечу. – Я не знаю, что это было. И мне все равно. Добычей Хаоса и его частью с одинаковой легкостью становятся развратники и святоши, трусы и смельчаки, дураки и умники. Мне неважно, кем они были. Я просто вижу, во что они превратились. И я вовсе не несу им смерть. Я, наоборот, даю им шанс преобразиться, вспомнить, что бытие состоит не из одних лишь жалких страстишек.
– И что – вспоминают?
– Бывает… Нет ничего страшнее абсолютной свободы. У абсолютной свободы есть оборотная сторона – абсолютная боль, абсолютный страх и абсолютная безысходность. И те, кто испытал все это, иногда вспоминают, что существует порядок, гармония и покой.
– И что – они переходят на сторону порядка?
– Нет.
– Значит, ты только усугубляешь их страдания.
– Они… – Аруга явно пребывал в некоторой растерянности, но сдаваться не собирался. – Они сами сделали свой выбор. Значит, заслужили именно то, что получили. Я тут не занимаюсь спасением чьих-то душ. И не собираюсь этим заниматься. Ты забыл, что я и сам покойник. А покойник вправе выбрать себе форму существования, которая хоть как-то похожа на жизнь. Вот я и выбрал. И хватит об этом!
Хватит – так хватит… Матвей уже и сам был не рад, что затеял этот разговор. В конце концов, кто знает, сам-то он смог бы, оказавшись в подобной ситуации, вести себя столь же достойно?! Продолжать жить, невзирая на смерть, – это уже подвиг, на который способен далеко не всякий.
Вновь раздался грохот, такой, что Матвей подумал, будто линкор вновь подвергся атаке какого-то монстра. Но это всего лишь кто-то молотил в бронированную дверь. Однако Аруга на стук не реагировал, продолжая вглядываться вдаль.
– Открыть? – спросил командор, глядя на контр-адмирала, но тот некоторое время упорно молчал, а потом сам двинулся к выходу, лично откинул стальную щеколду и тут же отскочил на пару метров. И вовремя. Иначе его просто зашибло бы распахнувшейся дверью. В проеме стояла молоденькая загорелая японка с огромными черными глазами в коротком белом кимоно и белых сандалиях.
Несколько минут она и Аруга вели переговоры в резких и повышенных тонах отрывистыми японскими фразами. А потом барышня бросила на Матвея уничтожающий взгляд, топнула ногой, сломав каблук, пинком отшвырнула в сторону поврежденную сандалию, резко развернулась и, прихрамывая, ушла восвояси. Аруга со всей осторожностью закрыл за ней дверь и снова занял свое место на мостике.
– Йоко? – поинтересовался Матвей.
– Да.
– Фантом?
– Да… – Аруга помолчал. – Но она настоящая. Она больше, чем настоящая. Она даже лучше. Не надо было брать ее в этот поход. Женщина на военном корабле – это вообще против правил. Но я не хотел оставлять ее одну.
– Понимаю.
– Ни черта ты не понимаешь!
– Так точно, господин контр-адмирал! – Уже через мгновение Матвей пожалел о сказанном. Лицо Аруги побагровело, пальцы вцепились в поручень так, что костяшки побелели, и ему явно стоило немалых усилий сдержать свой гнев. И это было понятно. Едва позволив себе откровенность, наткнуться на иронию – такое трудно простить. – Извини, я не хотел тебя обидеть.
– Я и не обиделся. – Аруга отпустил поручень и положил ладонь на эфес кортика. – Разве мертвые обижаются…
– Мертв тот, кому не бывает больно. – Наверное, это было совсем не те слова, что следовало сказать, но ничего лучшего Матвей не нашел. – А теперь, если ты не против, я сойду с корабля.
– Против. Я обещал тебя доставить, и я это сделаю. Здесь тебе одному и минуты не протянуть.
