Было совершенно непонятно, к чему такие предосторожности… Бежать здесь все равно некуда, помощи от кого-то тоже ждать не приходится. Правда, корабль, на который его перевели, был, похоже, немаленький, судя по тому, как долго ползет вверх грузовой лифт. Круизный лайнер или крейсер – не меньше. Значит, если обезвредить конвоиров, то найдется масса мест, где можно какое-то время прятаться. Но, скорее всего, здесь наверняка все утыкано датчиками движения и камерами слежения. За бесшумно отворившимися створками двери лифта стояла кромешная темнота. Конвоиры буквально втолкнули его в этот непроглядный мрак, провели несколько шагов и усадили в невидимое кресло, не забыв пристегнуть обе руки к подлокотникам. Скорее всего, они остались стоять за спиной, поскольку шагов больше не было слышно. Тишина была абсолютной – ни шороха, н шелеста, ни звука. Казалось, стоящие за спиной конвоиры перестали дышать. Что ж, пусть стоят, пусть не дышат – может, задохнутся от усердия… Похоже, тот, к кому его привели, не торопился на встречу с пленником. Дела-дела… У больших людей – большие дела, у маленьких – делишки. Что ж, сидеть в темноте и ждать неведомо кого – тоже дело ничем не хуже других. А может, он уже давно здесь, сидит себе во мраке и пялится на командора сквозь приборы ночного видения? Но это вряд ли. Нет там никого. Пустая темная комната, где жарковато, довольно душно, да и подванивает какой-то гнильцой. Явно не то место, где собираются важные персоны, так что, судя по всему, дознание будет вести какая-то «шестерка», мелкий клерк из тех, что слюной истекают от усердия, поскольку, кроме усердия, нет у них ничего – ни ума, ни таланта, ни мужества. Впрочем – какая разница? Пока человек жив, у него есть возможность на что-то надеяться, к чему-то стремиться, чего-то ждать. И кто знает, куда заведет этот нежданный поворот судьбы. По крайней мере, прежняя жизнь оставляла только два возможных исхода: гибель при исполнении долга или долгое, спокойное, размеренное и никчемное существование в отставке. Того ли ты, командор, вообще хотел от жизни? Разве стоит выеденного яйца то, на что изначально было нацелено все твое существование? Будешь ли ты счастлив, если однажды все оставят тебя в покое? Может быть, все-таки стоит рассматривать происходящее не как трагедию или неприятность, не как повод для смертельной обиды на весь мир, а как шанс, тот самый, единственный и неповторимый, который судьба дарует редкому счастливчику? Можно до бесконечности оглядываться назад – на все трудности, опасности, испытания, радость побед, горечь поражений – но есть ли в этом смысл? Нет – оглянуться, конечно, стоит. Но лишь затем, чтобы в полной мере осознать, насколько ничтожны и мелки были страхи и желания прошлых лет.
И вдруг до командора дошло, что под его черепной коробкой мечется рой чужих мыслей, которые пытаются сойти за его собственные. Он даже захотел тряхнуть головой, чтобы из нее вывалился этот навязчивый шепот, но сдержался: пусть тот, что сидит во мраке, думает, что фокус удался, что сознание пленника под контролем, что все идет по плану.
И тут в глаза ударил ослепительный свет. Матвей даже инстинктивно попытался заслониться от него рукой, но помешали наручники. Этот свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки, но за ту долю мгновения, что он закрывал глаза, в памяти отпечаталась картинка: черный силуэт стола, за которым сидят двое – мужчина со стоящими дыбом короткими волосами и женщина, стриженная наголо.
– Фамилия? Имя? Должность? Звание? – потребовал ответа жесткий, явно привычный вести допрос мужской голос.
– Как будто вы не знаете…
– Знаем-знаем, – негромко и почти ласково отозвалась женщина, – но есть процедура, и я бы вас сердечно попросила не нарушать порядка и просто отвечать на заданные вопросы.
Ясно… Старинная игра в доброго и злого полицейского. Наивно, но это и к лучшему. У противника, который прибегает к таким дешевым трюкам, мозгов, видимо, негусто.
– Я слушаю! – рявкнул мужчина.
– Вайгач Матвей, командор, ведущий шестой эскадрильи отдельного двадцать пятого патрульно-истребительного полка Звездного военного флота Земной Федерации! – четко и без запинки ответил пленник, не забыв изобразить легкую дрожь в голосе. Пусть думают, что ему страшно. На самом деле бояться раньше надо было – когда еще можно было отказаться от участия в этой авантюре. Ах, советник-советник… Наверное, сейчас кофе с барышнями кушает… Или выговор получает за срыв операции. А сорвалась ли она – операция-то? Может быть, все идет по плану? Только с теми, кто на смерть шел, планами поделиться никто не удосужился.
– По чьему личному приказу вы действовали во время последней операции? – спросила женщина.
– Старшего инспектора Совета Безопасности Земной Федерации, советника первого ранга Лин Тао, – без промедления, но и не торопясь ответил командор.
Похоже, столь скорый и честный ответ привел дознавателей в некоторое замешательство. Они явно ожидали, что пленник заговорит только после того, как к нему будут применены «меры убеждения» – хотя бы угрозы.
