– Не стоим! Время поджимает. Это – туда! Это – на кухню. Гости уже на подъезде. Через пять минут вас всех здесь быть не должно!
Тем временем в спальне невесты работа кипела так же, как и во всех других уголках дома. Кристина находилась здесь с самого утра, встречая в дверях то парикмахера, то визажиста. Она сразу подсовывала им Нику, но и ее волосы и лицо не остались в стороне.
– Нам сказали «навести красоту» обеим, – извиняющимся голосом проговорила визажистка, невысокая девушка восточной внешности.
Их усадили рядом. Кристина и Ника беседовали, пока вокруг них вершилась праздничная магия: умелые руки накручивали волосы, завивали, убирали и заплетали. Недлинную черную «гриву» невесты решено было собрать в высокую прическу, украшенную венком из живых белых роз, к которому должны были в конце прикрепить фату.
– А вам как лучше? Наверх, в косу с цветами или жемчугом или можем убрать их вот так, набок, например.
Парикмахер-стилист крутилась возле Кристины, как пчела вокруг цветка.
– А можно просто распущенными оставить? Но уложить аккуратно как-нибудь.
– Да, конечно! Сделаем крупные локоны. У вас такие густые и длинные волосы! Все будет выглядеть шедеврально!
Последнее слово девушка-стилист нарочито выделила, что заставило невесту и ее подругу улыбнуться.
– Ну, пусть будет шедеврально. Делайте!
– Будешь красивее меня, – тихонько прошептала ей Ника и улыбнулась.
– Аййй, не говори ерунды! В такой день никто не может быть красивее тебя.
Кристина скосила на нее смеющиеся глаза. Ника выглядела бледной, какой-то помятой, то ли от своих ночных бдений, когда тошнота мешала ей уснуть, то ли от необычности ситуации и обстановки, в которой она жила последнее время.
– Как у вас с Алексом? Все тихо? – поинтересовалась у невесты подруга.
– Да, – та кисло ухмыльнулась. – Чего нам ссориться? Мы же почти не видимся. Только ночами иногда. Меня полощет из-за этой чертовой беременности, а он приходит ко мне, сидит со мной, как с маленькой. Скрашивает мое одиночество. Ужасный дом, – вдруг проговорила Ника. – Как только мы поженимся, я упрошу Алекса поскорее переехать отсюда. У него же есть огромная квартира в Питере. Мы там легко поместимся втроем: он, я и наш ребенок. А здесь нельзя дольше оставаться.
Кристина насторожилась.
– Тебя здесь кто-то обидел?
– Нет. Нет, конечно. Но мне не нравится этот дом. Здесь все время холодно, даже если батареи горячие и камин зажжен, все равно я чувствую холод. Здесь нет света. Кто-то постоянно зашторивает окна.
– Ты же знаешь – чувствительные глаза, – юная бессмертная указала на свое лицо.
– Да знаю, знаю, конечно! Но я так долго не выдержу. Мне не нужен большой дом, мне сгодилась бы маленькая квартира со своей комнаткой или хотя бы своим углом, но чтобы окно там днем всегда было расшторено и впускало внутрь весь свет, какой только возможно. А здесь я даже в своей спальне боюсь дотронуться до портьер.
Бессмертная осторожно отстранила руку визажистки, подкрашивающей ей веко, встала, подошла к окну и с силой отдернула шторы. Хмурый свет осеннего утра как серое молоко пролился на пол комнаты, на лицо и руки Кристины. Он был слабым и не ранил ее.
– Вот так, – улыбнулась она подруге. – Днем они всегда будут открыты. Я сама могу приходить к тебе каждое утро, пока ты здесь, и расшторивать окно. Мне не страшно это делать.
– Ты здесь теперь совсем своя, – тоскливо протянула Ника.
– Да, – кивнула Кристина, – Но тебе здесь тоже рады. Просто ты не выспалась, ты беременна, у тебя токсикоз и гормоны, а еще свадьба. Поэтому ты выдумываешь всякие страхи и капризничаешь, – она взяла подругу за руку. – Не переживай, скоро все будет позади. И заживем, как раньше. Ну, почти…
Ника коснулась своего живота. Свадебное платье еще ожидало своего часа на вешалке, а нарядом невесте служил теплый домашний халат.
– Уже думали, как назвать? Кого больше хотите: мальчика или девочку?
– Нет, не думали, – рассеянно отозвалась подруга. – По правде сказать, нам все равно, кто родится и какое у него или нее будет имя. Алекс просто избегает этой темы. Знаешь, мне кажется, он боится. Я думаю, у многих мужчин такая реакция на появление малыша. Они теряются, не знают, как себя вести, как реагировать, что делать…
– Ну да, – задумчиво отозвалась Кристина.
– А мне все равно потому, что кто бы там ни родился, это все равно будет мой ребенок. И я буду любить его любым, с любым именем.
Слова Ники звучали как-то по-особому трогательно, так, что лица девушек, делавших макияж и прически и ставших невольными свидетелями разговора, вмиг потеплели.
– Знаешь, сначала я не хотела рожать. Первой мыслью был аборт, и я очень надеялась, что Владислав Владиславович эту мысль одобрит. Ложиться на операционный стол в абортарии тоже страшно, но ты хотя бы знаешь, что после все будет, как раньше. Мы все цепляемся за наше прошлое, за то, какими мы были.
Кристина вспомнила свою жизнь до появления в ней Германа и все, что она пережила потом.
– Да, конечно. Так и есть, – тихо ответила она.
