Влад замер, точно прислушиваясь, затем коротко произнес:
– Ее нет в доме.
Все собравшиеся переглянулись, а спустя мгновенье, не сговариваясь, сорвались со своих мест.
«Ника!» – раздавалось в разных концах особняка, на конюшне, в саду. Кристина бросилась прямиком в спальню подруги, на ходу набирая ее номер на мобильном. В дверях она замерла, затем в брошенном на кровать расшитом бисером кружевном кисете, который заменял невесте сумочку, зазвонил телефон. Кристина достала его и побежала вниз.
Влад первым делом связался с начальником охраны. Он был уверен в своих чувствах и понимал, что в доме нет его новоиспеченной невестки. Спустя минуту все бессмертные, охранявшие поместье, уже обшаривали территорию и лес вокруг.
Кристина пробежала особняк насквозь и выскочила на дорожку, ведущую к конюшне. Там уже стоял Герман.
– Пойдем со мной, они что-то нашли.
Вскоре все семейство Мареш стояло у высокого кованого забора, множеством черных пик смотрящего в небо. На одной из пик колыхался от осеннего ветра клочок молочно-белого кружева.
– Сбежала? – ошеломленно произнес Алекс.
Кристина только молча показала всем собравшимся мобильник Вероники.
– Никто не сбегает без своего смартфона, – сказал Герман, затем ловко забрался по забору вверх и аккуратно снял с острия найденный кусочек ткани.
Но прежде, чем спуститься, он внимательно осмотрел соседние пики и коснулся пальцем одной из них. Затем вампир спрыгнул за землю и показал всем бурые разводы на своих пальцах. Кончиком языка он коснулся темной жидкости.
– Ее кровь, – коротко заключил он.
Влад перевел взгляд с пятна на пальцах сына на прозрачный сосновый лес за оградой. Среди деревьев на мягкой подушке из мха лежал оброненный и растоптанный венок из белых роз.
– Марку сделал свой ход.
В первое мгновение Ника не поняла, почему она лежит на бетонном полу, промерзшая до костей с мешком на голове. Но буквально через секунду воспоминания о случившемся обрушились на нее, будто кто-то облил ее из ведра ледяной водой.
Их откровенный разговор с Алексом, а затем свадьба, за все время которой ее жених и новоиспеченный муж посмотрел на нее всего дважды: в момент поцелуя и во время танца молодоженов. Затем он все время отводил от не глаза, хотя и вел себя подчеркнуто вежливо. Она не сказала ему ни слова ни днем, ни вечером, почти ничего не ела, чтобы не пришлось поднимать фату. Так и сидела на протяжении всего праздника за тонкой вуалью, как за ширмой, надеясь, что эта невесомая преграда сумеет скрыть ее истинные чувства. Алекс даже не касался ее, точно понимал, что если дотронется, она потеряет контроль над собой и закричит, заорет во все горло, будет вопить и биться в истерике, пока ее голова не расколется на части.
Она продержалась до конца благодаря отвлечению на простые действия. Шла по проходу и считала шаги, считала ряды кресел. Танцевала, говоря про себя «раз-два-три, раз-два-три, раз…», глядя в лицо Алекса и в то же время сквозь него. Подминала бокал, когда все поднимали, резала на тарелке мясо, чтобы потом не притрагиваться к нему несколько часов. Она съела всего пару кусочков, когда почувствовала на себе взгляд матери.
Никто не кричал «горько», и Ника была втайне этому рада. Она знала, что Алекс поцелует ее, если будет нужно. Он сильнее, чем кажется. Он столько времени притворялся и делал вид, что и теперь, она была уверена, это не составило бы ему большого труда. Но праздник шел своим чередом, а возгласов все не было. Хозяин дома с чинным видом общался с гостями, и ничто не выдавало в нем желания видеть, как его младший, приемный сын поцелует при всех свою смертную избранницу. Приглашенные следовали его примеру. Даже родители Ники молчали, думая, что так и нужно, ведь их дочь никогда не была поборницей традиций и суеверий. Поэтому никаких откусываний от каравая, никакого разбивания тарелки и бросания букета. Жених и невеста, похожие на две восковые куклы, просто сидели во главе стола, как живое напоминание о том, в честь чего устроен этот пышный банкет.
Время от времени Ника наблюдала за Кристиной. Подруга блистала и была подлинной звездой торжества, затмевая бледную и изможденную токсикозом невесту. В своем кроваво-красном летящем платье она притягивала взгляды смертных и бессмертных, но одни глаза смотрели на нее смелее прочих. Глаза Германа. Наследник неотступно следовал за ней, держа то за руку, то за плечо, то за талию. Эти двое казались неразделимыми, и эта картина порождала в сердце Ники адскую боль.
Невеста много пила, но от стресса алкоголь расщеплялся в ее крови очень быстро, и она не пьянела. Алекс не сказал ей ни слова о том, что она, нося его ребенка, осушает бокал за бокалом. И это безразличие заставляло ее пить до дна.
Уже за полночь, когда первые гости начали уезжать, Александр сказал, снова глядя куда-то мимо ее лица:
– Пойдем, я отведу тебя в спальню. Наш праздник заканчивается, скоро придет время другого торжества. И я должен быть там.
