- А у меня еще есть, - Сергей улыбнулся. – Мне мама чемодан помогала собрать. Можешь себе представить, сколько всякого барахла она туда умудрилась запихнуть.
Кирилл хихикнул, но тут же посерьезнел.
- Спасибо, вы меня выручили.
Сергей даже не ожидал, что услышать подобное от мальца ему будет настолько приятно.
*
Владимир Грач
Церквушка была совсем маленькая, но внутри очень красивая. Пол выстлан ковром, оклады на иконах ярко блестели, свечи приятно пахли воском. Все поочередно заглянули в нее, перекрестились на образа, а кое-кто, пожертвовав денежку, поставил свечку. Чтобы не устраивать столпотворения, людям приходилось уступать друг другу или вовсе выходить на улицу, так как места всем сразу не хватало.
Вышел наружу и Володя, а потом, улучив мгновение, отозвал Павла в сторонку и, чуть смущаясь, сказал:
– Паш, раз у нас такие пироги, и я тебе свидетель… не могу промолчать… Ты хорошо подумал?
– Ну что ты опять да еще в такую минуту! – Долгов резко стер с лица улыбку.
– А когда еще-то? Я же ответственным буду. Венчание дело серьезное. До гробовой доски. В загсе развестись можно, а в церкви не очень-то получится.
– Я не собираюсь разводиться! – едва не рявкнул Павел. – И если моя просьба тебя так тяготит, я другого попрошу. Адвоката моего, Андрея Семеныча, или Юру.
– Да не заводись ты! Я должен был сказать, и ты прекрасно меня понимаешь.
– Сказал? Ну и успокойся!
Володя остался стоять столбом у стены церквушки, тогда как Павел быстрыми шагами присоединился к невесте. Вместе они рука об руку поднялись на крыльцо и вошли внутрь…
Во время венчания Володя часто поглядывал на Патрисию. Все красивые и успешные женщины, по его мнению, были рождены стервами на погибель мужчинам. Собственный опыт только подтверждал где-то слышанную сентенцию, что выбирать надо не «мисс Вселенных» и не заучек с семью пядей во лбу, а самых простых и нетребовательных. Потому что красавиц портят толпы поклонников, осаждающих их чуть ли не с детства, а дюже умные норовят подмять под себя любого, превратив в полную тряпку.
Когда-то у Грача была в гарнизоне подружка. Точнее, он так думал, что была. Но оказалось, что свое женское предназначение медсестра Людочка выполняла на все сто, переспав почти со всеми неженатыми обитателями казармы званием не ниже прапорщика. Когда Володя узнал, обиды и ярости его не было предела. Они ведь подали заявление в загс, но Люда ходила налево даже после этого, ничуть не смущаясь.
В расстроенных чувствах Володя с кем-то подрался и напился – или в обратном порядке, он, честно говоря, не помнил, что творил в тот проклятый вечер. Очнулся он на гауптвахте, где, мучимый похмельем и раскаянием, проклял весь коварный женский род и дал зарок никогда и никого не впускать больше в свое сердце.
Людочка, кстати, недолго горевала. Через месяц она залетела от капитана, женила его на себе, а родив, вынесла новоиспеченному мужу весь мозг. Встречая своего соперника каждое утро в штабе (язык не поворачивался назвать его «счастливым») Грач только больше укреплялся в мысли оставаться всю жизнь холостым.
Патрисия, разумеется, мало чем напоминала Людочку. И цвет волос другой, и фигура, и статус, но, в этом Грач был уверен на все сто, точно так же не видела ничего зазорного в обмане. Если не секс на стороне, так интриги и заговоры. И еще не известно, что хуже.
Володя Павлу сочувствовал, но ничего не мог поделать. И если до сегодняшнего дня еще теплилась надежда, что Паша прислушивается к его словам и сам не чужд подозрений на счет коварной француженки, венчание четко высветило его настоящие приоритеты. Грач понял, что, случись в оазисе серьезная заварушка, помощи от Павла ему ждать не придется.
После церемонии, когда все присутствующие собирались обратно в отель, Патрисия, прежде чем сесть в машину, подошла к Володе вроде как со словами благодарности.
– Хочу сказать спасибо самому верному другу моего мужа, – промурлыкала она, хищно глядя на Грача своими глазищами цвета стылой воды. – А еще спросить заодно, почему он так сильно меня не любит?
Прямоту Грач уважал и ход оценил, хотя и не пришел в восторг.
– Ты морочишь Паше голову – за что тебя любить?
– Откуда тебе знать? – Патрисия говорила тихо, но голос ее не дрожал. Она держалась так, словно выверила накануне каждую интонацию, каждое смысловое ударение – во всяком случае, именно об этом подумал Грач, вслушиваясь в ее ровный спич. Даже мягкий акцент был оружием, бьющим в цель без промаха. – Как ты можешь судить обо мне? Ты сам когда-нибудь любил до потери пульса? Или только использовал чужие тела, чтобы снять сексуальное напряжение?
Володя сжал челюсти.
